Онлайн книга «Рассказы»
|
— Мы должны проявлять терпение, Джим, — услышал ее слова Теодор. 31 августа В два пятнадцать ночи Теодор взял кисть и банку краски и вышел на улицу. Дойдя до дома Джефферсона, он поставил банку на землю и коряво написал на двери: «НИГГЕР». После чего перешел на другую сторону улицы, позволив по пути упасть нескольким каплям краски. Банку он оставил под задним крыльцом Генри Путнама, случайно перевернув при этом собачью миску. К счастью, собака Путнамов ночевала в доме. Потом он еще раз полил плющи Альстона гербицидом. Утром, когда Дональд Горс ушел на работу, Теодор взял тяжелый конверт и отправился навестить Элеонору Горс. — Взгляните-ка, — Он вытряхнул из конверта порнографический журнал. — Я получил это сегодня по почте. Только посмотрите! — Он сунул журнал ей в руки. Она держала его так, словно это был ядовитый паук. — Разве не ужас! — негодовал Теодор. — Возмутительно. — Она скорчила гримасу. — Я подумал, надо поговорить с вами и другими соседями, прежде чем звонить в полицию. Вы тоже получали такую мерзость? — С чего бы, — ощетинилась Элеонора Горс, — мне получать такое? Старика он застал склонившимся над плющами. — И как они поживают? — поинтересовался Теодор. — Они умирают. — Как такое возможно?! — О. — Альстон покачал головой, — Это просто кошмар. Теодор пошел дальше, хихикая на ходу. Возвращаясь домой, он заметил, что Артур Джефферсон отмывает дверь, а Генри Путнам, стоя напротив, внимательно за ним наблюдает. Она ждала его на пороге. — Миссис Маккэнн! Я так рад вас видеть. — Едва ли вас обрадует то, что я скажу, — произнесла она Горсстно. — Вот как? — удивился Теодор. Они вошли в дом. — Чрезвычайно много разных… событий происходит на нашей улице с тех пор, как вы здесь поселились, — сказала миссис Маккэнн, когда они устроились в гостиной. — Событий? — переспросил Теодор. — Думаю, вы знаете, о чем я говорю. Однако это… эта расистская надпись на двери мистера Джефферсона, это уже слишком, мистер Гордон, слишком. Теодор беспомощно взмахнул рукой. — Но я не понимаю. — Прошу вас, не надо все усложнять. Я обращусь к властям, если эти безобразия не прекратятся, мистер Гордон. Мне очень не хотелось бы этого делать, но… — Властям? — Теодор выглядел испуганным до смерти. — Ничего подобного не случалось, пока вы сюда не переехали, мистер Гордон. Поверьте, мне нелегко это говорить, но у меня просто нет выбора. Тот факт, что ничего похожего никогда не происходило на нашей улице, пока вы… Она внезапно замолчала, когда из груди Теодора вырвалось рыдание. Миссис Маккэнн смотрела на него с изумлением. — Мистер Гордон… — начала она неуверенно. — Я не знаю, о каких событиях вы говорите, — голос Теодора дрожал, — но я бы лучше убил себя, чем причинил бы кому-нибудь вред, миссис Маккэнн. Он огляделся по сторонам, словно проверяя, нет ли кого рядом. — Я хочу сказать вам кое-что, чего не говорил ни одной живой душе. Теодор утер слезы. — Моя фамилия не Гордон. Я Готлиб. Я еврей. Провел год в Дахау[66]. Рот миссис Маккэнн шевельнулся, но она ничего не сказала. Лицо ее начала заливать краска. — Я вышел оттуда сломанным человеком, — продолжал Теодор. — Мне недолго осталось жить, миссис Маккэнн. Моя жена умерла, трое детей умерли. Я совершенно один на свете. И всего лишь хочу жить в мире… в маленьком мирке, как этот, среди людей, как вы. Быть соседом, другом… |