Книга Рассказы, страница 218 – Ричард Мэтисон

— Послушайте, что здесь… — начал Уилер, но Кора замахала рукой, останавливая его.

«Думай, Пааль, — мысленно умолял Вернер. — Используй свой разум».

Внезапно из горла мальчика вырвался тяжелый, мучительный всхлип. Вернер вздрогнул.

— Меня зовут Пааль, — произнес мальчик.

По спине Вернера пробежал холодок. Голос был неуверенный, почти кукольный. Тонкий, дрожащий, ломкий.

— Меня зовут Пааль…

Он никак не мог остановиться. Словно подхлестывал себя, зная, что произошло, но желая вытерпеть это знание как можно дольше.

— Меня зовут Пааль. Меня зовут Пааль…

Бесконечное, пугающее бормотание. Охваченный паникой мальчик словно бы искал в этих звуках незнакомую силу, которой был лишен.

— Меня зовут Пааль, — повторял он даже после того, как Кора крепко его обняла. — Меня зовут Пааль. — Сердито, жалобно, безостановочно. — Меня зовут Пааль. Меня зовут Пааль…

Вернер прикрыл глаза.

«Поздно».

Уилер предложил подвезти Вернера до автобусной станции, но тот сказал, что хочет пройтись. Профессор попрощался с шерифом и попросил извиниться за него перед миссис Уилер, которая увела плачущего мальчика наверх.

Под накрапывающим дождем Вернер уходил все дальше от дома шерифа, от Пааля.

Он понимал: дать оценку этому случаю не так-то просто. Здесь нельзя говорить о правильном и неправильном. Несомненно, это не было противостоянием добра и зла. Миссис Уилер, шериф, учительница мальчика, жители Джерман-Корнерс — все они, вероятно, хотели как лучше. Неудивительно, что они пришли в возмущение при мысли, что родители семилетнего ребенка не научили его говорить. Поэтому можно считать, что они действовали в соответствии с законом и из благих побуждений.

Просто зло очень часто вырастает из самых добрых намерений.

Нет, лучше оставить все как есть. Взять Пааля с собой в Европу — ко всем остальным — было бы ошибкой. При желании он мог бы этого добиться: все четыре семейные пары обменялись документами, дающими право на опекунство над ребенком, если что-то случится с его родителями. Но это причинило бы Паалю еще больше неудобств. Он стал бы обученным телепатом, а не врожденным. Хотя, по их теории, все дети рождались с атавистической способностью к телепатии, которую так просто утратить и так трудно восстановить.

Вернер покачал головой. Жаль, что так вышло. Мальчик остался без родителей, без своего дара, даже без имени.

Он потерял все.

Впрочем, может быть, и нет.

Продолжая идти к станции, Вернер направил свой разум к дому шерифа. Они стояли у окна в комнате Пааля и смотрели на закат, окрашивающий Джерман-Корнерс в огненные цвета. Пааль прижался щекой к жене шерифа. Последний ужас от потери своих способностей еще не рассеялся, но было там и нечто другое, что уравновешивало его. Нечто, что Кора еще не до конца поняла, но уже почувствовала.

Родители Пааля не любили его. Они были слишком увлечены своей работой, чтобы у них оставались время и силы на любовь к ребенку. Доброта — да, внимание — постоянно, но все же они воспринимали Пааля как часть эксперимента.

Поэтому любовь Коры Уилер могла показаться Паалю чем-то еще более странным, чем разрушающая сила человеческой речи. Но так будет не всегда. В тот момент, когда остатки его дара развеются, разум Пааля останется беззащитным, но Кора будет рядом и сумеет смягчить боль. И всегда будет рядом.