Книга Рассказы, страница 121 – Ричард Мэтисон

— Паршивая работа. Паршивая. — Он осторожно убрал часы во внутренний карман пиджака. — Подыщу тебе приличное стекло. Такое, которое не разобьется.

Лэс кивнул.

— Отлично, пап.

Кофе был готов, и Том налил им по чашке. Лэс встал и выключил электрогриль. Он тоже уже не хотел яичницы с беконом.

Лэс сидел за столом напротив сурово смотрящего отца и ощущал, как горячий кофе струйками вливается в горло. Вкус был чудовищный, но в это утро не нашлось бы ничего, что показалось бы ему вкусным.

— Во сколько ты должен быть там, папа? — спросил он, чтобы нарушить молчание.

— В девять часов.

— Ты точно не хочешь, чтобы я тебя отвез?

— Нет, нет, не хочу, — сказал отец так, словно пытался сохранять терпение в разговоре с надоедливым ребенком. — И на метро прекрасно доеду. У меня останется еще полно времени.

— Хорошо, папа, — покорился Лэс, уткнувшись взглядом в чашку.

Должно же быть что-то такое, что он мог бы сказать, думал он, но в голову ничего не приходило. Молчание висело над ними долгие минуты, пока Том пил черный кофе медленными, размеренными глотками.

Лэс нервно облизнул губы, потом спрятался за своей чашкой, чтобы не было видно, как они дрожат. Говорить, думал он, говорить, говорить, о машинах и эскалаторах в метро, о времени экзамена, когда оба они ни на миг не забывают, что сегодня Тому могут вынести смертный приговор.

Он снова пожалел, что встал. Лучше было проснуться и узнать, что отец уже ушел. Хотелось, чтобы все случилось именно так — раз и навсегда. Проснуться однажды утром и обнаружить, что комната отца пуста, оба костюма исчезли, черные ботинки исчезли, рабочая одежда исчезла, носовые платки, носки, подтяжки, бритвенный прибор — все эти безмолвные свидетели его жизни исчезли.

Но так не бывает. После того как Том провалит тест, пройдет еще несколько недель, прежде чем придет официальное письмо с назначенной датой, а потом еще неделя или чуть больше, прежде чем он отправится на прием к врачу. Начнется чудовищно медленный процесс сборов, уничтожения или раздачи пожитков, процедура трапез, трапез и трапез за общим столом, разговоров, последнего обеда, долгая поездка до государственного центра, молчаливый подъем, жужжание лифта…

Боже мой!

Он понял, что его неудержимо трясет, и на миг испугался, что сейчас расплачется.

Затем отец встал со стула.

— Мне пора, — сказал Том.

Взгляд Лэса метнулся к настенным часам.

— Но сейчас только без четверти семь, — произнес он натянуто. — Дорога ведь займет от силы…

— Люблю приезжать заранее, — твердо сказал отец. — Никогда не любил опаздывать.

— Но, господи, папа, до города самое большее час езды, — сказал он, а в животе что-то жутко ухнуло.

Отец отрицательно покачал головой, и Лэс понял, что тот его не расслышал.

— Еще рано, папа, — сказал он громко, и голос чуть дрогнул.

— Тем не менее.

— Но ты даже ничего не съел.

— Никогда не завтракаю плотно, — начал он. — Только желудок пере…

Лэс не стал слушать дальше о выработанной за всю жизнь привычке, о том, что это плохо для пищеварения, и все прочее, что обычно говорил отец. Он ощущал, как волны беспощадного ужаса захлестывают его, хотелось вскочить и обнять старика, сказать, чтобы он не думал о тесте, потому что тест ничего не значит, потому что они любят его, они всегда будут заботиться о нем.