Книга Ложь за ложью, страница 49 – Софи Става

Я до боли закусываю губу.

— Тогда почему вы здесь? — спрашиваю я, уже зная ответ.

Потому что Эллисон закатила скандал; потому что кто-то пообещал провести со мной беседу.

— Просто в качестве напоминания. Запрет требует сохранения дистанции в сто метров. Которую вам следует соблюдать.

— Я и соблюдала! — Мой голос поднимается на октаву. Я знаю, что написано в постановлении. У меня лежит его копия в дальнем ящике комода в спальне. — Она сама пришла в салон! Это она нарушила запрет. Не я.

— Я понимаю.

Полицейская смотрит на меня, и в глазах ее читается жалость. Так и хочется закричать.

— Все не так, как вы думаете. — Я чувствую, как сжимается горло. Голос стал противный и жалкий, я это знаю, но не могу остановиться. Хочу, чтобы она поняла, что ошибается, что видимость обманчива. — Это было одно большое недоразумение.

Полицейская медленно кивает.

— Так всегда и бывает. Всего доброго, мэм.

Она надевает фуражку и направляется к двери. Движется скованно, без покачиваний, будто по канату. Один неверный шаг — и вниз. Интересно, она специально тренируется так ходить — нога к ноге, с прямой как палка спиной?

Я застываю на месте, провожая ее взглядом. Дверь закрывается — и я снова берусь за ключ. Рука предательски дрожит. Смахиваю рукавом худи набежавшую слезинку. Лишь бы мама не заметила.

Через мгновение я выдыхаю и вхожу в гостиную. Мама в своем кресле-реклайнере, ноги вытянуты, щиколотки скрещены. На столике рядом — стакан чая со льдом, весь покрытый испариной.

— Кто приходил? Я слышала голоса, — говорит мама, отрываясь от телевизора.

Она ерзает в кресле, устраиваясь поудобнее.

— Гэбби, соседка сверху, — отвечаю я. — Она снова рассталась с парнем. Застукала его с кем-то.

Мама закатывает глаза и снова смотрит в экран. Она терпеть не может Гэбби.

Да, я говорила, что не лгу маме. Это тоже было не совсем правдой.

В понедельник утром, накануне начала работы у Локхартов, я пишу Вайолет, что не могу дождаться завтрашнего дня. Она не отвечает сразу, и я отправляю еще одно сообщение — просто со смайликом. Ответа все нет. Ни через пять минут, ни через десять, ни через час.

Без работы в спа мне нечем себя занять. Единственный фон — унылый телевизорный гул из гостиной. К середине дня я, наверное, с тысячу раз хватаюсь за телефон, проверяя, не пропустила ли сообщение, но экран по-прежнему пуст. Не могу усидеть на месте. Может, написать еще раз, вдруг два первых сообщения не дошли? Я пытаюсь что-то написать, но тут же стираю. С каждым часом тревога нарастает. Я выключаю телефон, засовываю в тумбочку, ухожу, но через несколько минут возвращаюсь в спальню, чтобы включить его снова. Новых уведомлений нет.

Может, я что-то не то сказала? Я вновь и вновь прокручиваю в голове наши беседы. После прогулки все казалось нормальным: улыбка, взмах руки перед тем, как она удалилась по улице. Может, ей со мной стало скучно? Может, она обиделась, что я не приняла приглашение на кофе? Может, решила, что не подхожу Харпер?

Но главный мой страх — хоть я и знаю, это невозможно — она узнала о том, что случилось в «Розе и меде». Или, еще хуже, о том, что было до того, как я нашла работу в спа-салоне, о том, что привело к судебному запрету.

К половине пятого не выдерживаю. Кажется, еще немного, и я начну сходить с ума. Говорю маме, что иду на прогулку, впихиваю ноги в обувь, хватаю сумку. Когда я вываливаюсь на тротуар, приходится прикрыть глаза рукой. Солнце еще высоко, с приближением лета дни становятся длиннее и теплее. Я не решила, куда пойти, но на воздухе мне становится легче. «Вайолет просто занята», — говорю я себе. И почти готова в это поверить.