Книга Ложь за ложью, страница 127 – Софи Става

— Думаешь, она хочет, чтобы все стало как раньше? — спрашивает Слоун Джея.

«Никогда», — хочется мне закричать. Он мне мерзок. И все же… И все же, видя его с ней, я чувствую, как желчь подступает к горлу, во рту становится горько, в животе все скручивается в тугой узел.

Я отступаю от двери. С меня довольно. Я уже начала жалеть о том, что задумала, о пистолете в сейфе, но теперь… все.

Я забираюсь в кровать, сворачиваюсь калачиком, лицом к стене. Через несколько минут дверь открывается с противным скрипом. Потом я слышу, как расстегивается пряжка ремня, как падают на пол брюки.

Он меня хочет. Прижимается к спине, двигает бедрами ритмично и настойчиво. Он уже возбужден от Слоун, от их прелюдии в коридоре. Мне противны его прикосновения, я отодвигаюсь от него подальше. Он тянется снова — я сбрасываю одеяло, хватаю подушку и ухожу в ванную. Запираю дверь.

Он получит сполна — все, что заслуживает. А Слоун… что ж, она ведь тоже не такая уж невинная, правда?

На следующее утро я встаю рано. Ночью я почти не спала. Джей еще храпит, когда я выскальзываю из комнаты. Мне требуется вся сила воли, чтобы не накрыть его лицо подушкой.

Внизу я варю кофе и жду, когда проснется Харпер. Вещи на пляж собраны, сумки стоят наготове. День предстоит долгий.

С кружкой кофе я спускаюсь с веранды на подъездную дорожку и смотрю на море. Утро душное, жарче, чем обычно, воздух влажный и липкий. Ветер едва заметен — только чуть колышется высокая трава. Я щурюсь на пляж. Энн-Мари с детьми уже расположились внизу — у самой кромки воды.

В половине девятого я поднимаюсь и бужу Харпер. Дверь Слоун еще закрыта. Бедняжка. Устала, небось, после выхода в свет и тисканий в коридоре. Тайная связь — это же так утомительно!

Ладно, тем лучше. Надо поговорить с Энн-Мари. И желательно наедине.

И вот, когда Харпер одета и с завтраком покончено, мы спускаемся к воде. Я устанавливаю зонт, раскладываю шезлонги и киваю Харпер в сторону соседей.

— Хочешь пойти поиграть с Руни и Клэр?

Мы идем вдоль прибоя к их шезлонгам и полотенцам на песке, сплошь заваленным игрушками. Энн-Мари машет рукой из-под зонта.

— Доброе утро! — говорю я, плюхаясь в соседний с ней шезлонг. — А где сегодня Фитц?

Фитц — одновременно самая любимая и нелюбимая тема для Энн-Мари. Я уже поняла, что она считает его недоразвитым бабуином, который жопу от локтя не отличит. Нет, зарплата мужа ее вполне устраивает, но не более того. На эту тему она как заводная кукла: стоит повернуть ключик — и будет трещать часами, останавливаясь лишь на вдохи.

Энн-Мари стонет.

— Играет в гольф. Опять. Мы приехали сюда на десять дней, и, боюсь, девять из них он проведет с клюшкой в руках. Не понимаю. Ну серьезно? Гольф? Скука смертная! Я понимаю, у него отпуск, но блин… В прошлом году мы на Барбадос ездили, так вот там…

И понеслось.

Я слушаю вполуха, не сводя глаз с Харпер, — она стоит на коленях в мокром песке рядом с Руни и Клэр. Любоваться на нее я могу часами. Изучать веснушки на носу, целовать веки, слушать ее бесконечные истории — с придыханиями, паузами, смехом. Она — лучшее, что случилось со мной в жизни, смысл моего существования. Все хорошее, что есть во мне, воплотилось в ее крошечном, совершенном теле.

Я возвращаюсь к реальности и вижу, что Энн-Мари смотрит на меня с явным ожиданием.