Книга Криминалист 14, страница 31 – Алим Тыналин

Лаццара посмотрел на меня внимательнее.

— Видел. Циферблат с внутренней стороны руки. Когда смотрел время, поворачивал запястье к себе. Вот так. — Он показал.

— Так делают солдаты.

— Мой сын так носил после армии. Полгода, потом перестал.

— Он называл время?

Лаццара снова замолчал. Холодильник за стойкой щелкнул и перестал гудеть.

— Называл, — сказал он. — Я забыл вчера. Дэнни спросил, когда. Он сказал без двадцати девять. И добавил плюс-минус минута.

Локхарт медленно повернулся ко мне. Я смотрел на Лаццару.

— Точно без двадцати девять?

— Точно. У меня внучка родилась в восемь сорок. Четыре года назад. Я это время всегда помню.

— Как он говорил? Акцент был?

— Никакого. Как диктор по радио. Сказал мне «спасибо, сэр» за пиво. — Лаццара пожал плечами. — Мне тридцать лет никто в этом баре не говорил «сэр».

— Деньги?

— Двадцатка. Новая, хрустела. Сдачу не взял.

— Двадцатка у вас?

— В банке уже. Вчера сдал выручку.

Локхарт что-то записал в блокнот. Лаццара смотрел, как движется его ручка.

— Рэй, — сказал он. Первый раз за все утро по имени. — Если портовые узнают, что я говорил, мне конец. Не в тюрьме, а прямо здесь. В этом переулке.

— Никто не узнает.

— Ты привел нового человека.

— Он никому не скажет.

Лаццара посмотрел на меня. Я кивнул. Он смотрел еще секунду, потом встал, взял швабру с висящей тряпкой из ведра и отжал тряпку руками.

— Все, уходите, — сказал он. — Открываю в семь. Грузчики придут с ночной смены.

У двери Локхарт остановился.

— Сын как?

— Пишет. Просит сигарет. — Лаццара не обернулся. — Идите через двор. Не по улице.

Мы вышли в переулок. Небо над крышами стало розовым, над портом кричали чайки. Мусоровоз стоял в конце переулка, рабочий в оранжевом жилете курил у заднего бака.

В машине Локхарт завел мотор и не тронулся.

— Без двадцати девять, — сказал он.

— Время выступления знали вчера вечером три человека в Бюро. И Секретная служба.

— И пресс-служба Белого дома. Еще отель и повара.

— Повара знают, когда подавать горячее. Не когда президент выйдет к трибуне.

Локхарт посмотрел на часы. Шесть сорок одна.

— До Джи-стрит час двадцать, если не застрянет на Нью-Йорк-авеню, — сказал он. — Бриф в половине одиннадцатого. Успеем позавтракать.

— Где?

— «Эйс Дайнер» на Беннинг-роуд. Там яичница за шестьдесят пять центов. — Он выехал из переулка. — И кофе без сахара.

На паркуэе нас обогнала колонна армейских грузовиков из Форт-Мида, шесть штук, брезент на кузовах привязан веревкой. В последнем сидел солдат и курил, свесив ногу через задний борт. Локхарт посигналил ему. Солдат помахал сигаретой.

У Нью-Йорк-авеню встали. Впереди бетономешалка развернулась поперек двух рядов, водитель вылез из кабины и спорил с полицейским. Мы простояли одиннадцать минут. Локхарт засекал время по часам на приборной доске и молчал.

«Эйс Дайнер» на Беннинг-роуд занимал старый алюминиевый вагон-ресторан с синей полосой вдоль окон. Внутри стойка, восемь табуретов с красной обивкой, четыре кабинки у окна.

Над кофеваркой висел календарь бензоколонки «Эссо» с фотографией Большого каньона. Официантка лет пятидесяти, в розовом платье и белом переднике, налила кофе, не спросив.

— Две яичницы, — сказал Локхарт. — Бекон. Тосты.

— Тосты белые или ржаные?

— Белые.

Она записала карандашом, оторвала листок и прищепила его к вертушке над окошком кухни. Повар за окошком крутанул вертушку, не глядя.