Книга Боевая целительница в Академии. Книга 1, страница 27 – Виктория Рэд Харт

Она вздохнула, опустила взгляд на пол, а потом, будто набравшись смелости, выпрямилась и развернулась к залу:

— Я не прошу милостыни, — голос ее был стальным, но не требовательным, а бросающим вызов. — Я прошу справедливости. Я прошу, чтобы те, кто причинил мне зло, ответили за это. Не передо мной — перед всеми вами. Перед Альянсом. Перед королем.

Она повернулась к ректору.

— Господин ректор, я взываю к вашей мудрости. Я взываю к совету старейшин Альянса. Я взываю к совести каждого, кто сидит в этом зале. Скажите, разве я прошу слишком много? Разве я прошу не того, что положено мне по праву?

В зале стояла тишина.

— Я целитель, — продолжала Эльза, и голос ее звенел. — Я не воин, не политик, не судья. Я не умею требовать, не умею угрожать, не умею торговаться. Я умею только лечить. И сейчас я прошу вас — защитите тех, кто лечит. Потому что, если сегодня они останутся безнаказанными, завтра изобьют другого целителя. А послезавтра — третьего. И кто тогда будет лечить ваших детей? Ваших родителей? Вас самих?

Она замолчала, обводя взглядом всех в зале.

— Я не хочу их крови, — сказала она тихо. — Я не хочу их страданий. Я хочу только одного: чтобы они поняли, что сделали. И чтобы ответили за это. Каждый. Лично. Не в складчину, не пополам, а каждый за себя.

Она снова посмотрела на троих обвинителей.

— Я не верю на слово, — пояснила она. — Слишком часто мне говорили «извини» и забывали. Слишком часто обещали и не выполняли. Мне нужно, чтобы вы поклялись. Прямо сейчас. Перед всем залом. Что оплатите всё, что я выставлю. Что будете людьми и не нападете ни на лекаря, ни на булочницу, ни на другую девушку, что по каким-то причинам с вами не согласна. Что вы будете соблюдать законы Альянса.

Парни переглянулись. Один попытался что-то сказать, но Эльза не дала.

— Я не прошу невозможного, — прервала она мягко. — Я прошу лишь того, что велит вам ваша совесть. Если она у вас есть. Если нет... что ж, тогда пусть Альянс решит, как поступать с теми, у кого нет совести, с теми, кто не хочет следовать законам Альянса.

Тишина воцарилась в зале. Граф Северный хрустнул челюстью, еле сдерживая ярость и желание убить эту противную девчонку сейчас же.

После такой тирады как отказаться от клятвы?

Это всё равно что стать врагом Альянса. Он нервно дернул головой и, поймав на себе взгляд сына, кивнул ему, не говоря ни слова.

Первый обвинитель встал. Лицо его было серым.

— Я... я клянусь, — выдавил он. — Оплачу всё. Что скажете.

Второй поднялся следом. Его настырно подталкивал в бок его родитель.

— Я тоже. Клянусь.

Третий просто кивнул, не в силах говорить.

Но Эльза, как и весь зал, молчали и сверлили его глазами, пока он не произнес клятву.

Эльза посмотрела на них свысока.

— Спасибо. Мне жаль, что так вышло, — добавила она. — Правда жаль. Я бы лучше лечила вас, если бы вы пришли по-хорошему. Я всех лечу. Всех. Даже тех, кто меня не любит.

Зал взорвался аплодисментами.

Люди вставали с мест, хлопали, кричали «святая».

Вейлон подождал, пока аплодисменты стихнут, и поднялся из кресла. Обвел взглядом зал — притихших родителей, бледных парней, сияющих журналистов, и остановился на Эльзе. Та стояла, опираясь на палку, но старалась держаться прямо.

— Что ж, — начал он негромко, но в наступившей тишине каждое слово было слышно отчётливо. — Я хочу поблагодарить всех присутствующих за то, что стали свидетелями этого разбирательства. Оно было непростым. Оно было эмоциональным. Но главное — оно было честным.