Книга Боевая целительница в Академии. Книга 2, страница 13 – Виктория Рэд Харт

— А пока?

— А пока лес, — Руди кивнул на темную стену деревьев впереди. — Сейчас начало лета. В лесу можно прожить. Охота, рыбалка, грибы-ягоды. Заодно поучишься.

— Чему? — удивилась я.

— Многому, — он посмотрел серьезно. — Ты меня лечишь, я тебя учу. Взаимовыгодно. Расскажешь мне про вашу медицину всё, что знаешь. Про то, как раны зашивать, про эту... дезинфекцию, про то, как болезни определять. Это ж золото, Эльза. Если я буду знать хотя бы десятую часть того, что знаешь ты, я смогу притворяться лекарем, пока ты лечишь по-настоящему. И нас не спалят так быстро.

— А ты меня чему научишь? — прищурилась я.

— Всему, — усмехнулся он. — Магия у тебя есть, но пользоваться ею ты не умеешь. Я научу. Лес научу понимать. Драться, если придется. В твоем мире ты была старая и больная, в этом — молодая и сильная. Пора учиться этим пользоваться.

Я задумалась. А ведь он прав. Прошлую жизнь я прожила слишком просто, работала медсестрой и всю себя посвятила семье. Даже вспомнить особо нечего. Здесь есть шанс стать кем-то другим. Тем, кто не просто помогает, а реально меняет жизнь. Тем, кого нельзя продать или украсть, потому что сама кого хочешь продам.

— Договорились, — согласилась я, протягивая руку. — Ты меня учишь своему, я тебя — своему. И никаких «я наставник, ты подопечная». Мы партнеры. Идет?

Руди посмотрел на тонкую детскую руку, потом в глаза — взрослые, колючие, с прищуром — и рассмеялся.

— Идет, — хмыкнул он, пожимая руку. — А ты действительно та еще баба, Эльза. Хорошо, что ты мне под ноги тогда бросилась.

— А то, цени это, — фыркнула я.

С первыми лучами солнца мы поднялись и пошли к лесу.

Впереди лето, полное неизвестности, опасностей и, может быть, первых настоящих побед.

Мы пошли в лес, который знал Руди. Там нашли заброшенную хижину. Она оказалась старой, покосившейся, но после ночевок на голых камнях у реки она казалась мне пятизвёздочным отелем. Крыша кое-где дырявая, пол проваливался, зато есть печь, пара глиняных горшков; ржавый нож, оставленный прежним хозяином; и даже пучки старых трав под потолком — пересохшие, но Руди определил, что это: полынь, тысячелистник, еще что-то, чему я не знала названия.

— Жить можно, — объявил Руди, обводя взглядом наше новое жилье. — Тут главное — печь. Ночью бывало холодно.

Я уже хотела спросить про дрова, но он вышел наружу и через минуту вернулся с охапкой сухих веток.

Маг воздуха — таскать дрова даже руками не надо, воздушным потоком подхватил и нес перед собой.

— Красиво, — признала я.

— Учись, — усмехнулся он.

В первую же ночь я поняла, почему хижина стояла пустая. За стеной кто-то сопел, чавкал, царапался. Я не спала, вцепившись в нож.

Утром Руди осмотрел окрестности и довольно хмыкнул:

— Повезло нам. Тут ёжик-скунс живет.

— И чем это повезло? — не поняла я.

— Он тут живет давно, значит, территорию метит. Хищники его запах знают и обходят стороной. Это наша бесплатная сторожевая собака. Кормить не надо, только не злить.

Я выглянула в щель. В кустах мелькнуло что-то полосатое, сердитое и явно недовольное нашим присутствием.

— А если он нас злить будет?

— Не будет, если мы его не тронем. Будем соседями.

* * *

Первую неделю мы просто осваивались. Руди больше лежал — я водила руками над его спиной, гоняла тепло, и он потихоньку оживал. Меньше морщился, начал двигаться еще свободнее.