Книга Зло выходит замуж, или Мама для исчадий ада, страница 63 – Елена Амеличева

Мне был интересен окружающий мир. Энергия била ключом. Я шкодил, как только мог — получая от отца розги по мягкому месту и строгие выговоры. Частенько потом бывал наказан стоянием в углу, пока не стало ясно, что это ведет лишь к ремонту, а вовсе не к перевоспитанию. Ведь я, будучи предусмотрительным демоненком, заранее рассовывал по карманам карандаши.

А когда у меня их начали отбирать, прежде чем этапировать в место наказания, со скуки принимался просто сдирать со стен обои, отламывать куски перекрытий и строить из них разнообразные художественные композиции. Бесподобные, как на мой детский вкус, они почему-то не производили на батюшку нужного эффекта. Вместо того, чтобы восхищаться творением шаловливых ручек наследника, он бесился так, что дрожали люстры. Но результатом становилось мое изгнание из угла, что означало продолжение каверз.

Матушка молчаливо одобряла, хихикая над результатом и горой вставая на мою защиту, когда отец носился за снова набедокурившим отпрыском по дому, одной рукой взмахивая ремнем, другой придерживая сползающие штаны.

Так прошло мое идеальное детство. Потом я открыл для себя тот факт, что девочки нужны не только для того, чтобы ябедничать родителям, что кое-кто дернул их за косичку. Началась веселая юность. Поседевший отец уже не пытался меня пороть, лишь вздыхал, узнавая об очередном фортеле, что выкинул буйный сынок. То ли привык и смирился, то ли разочаровался во мне окончательно.

Потом как-то быстро угасла мама. Я резко повзрослел и, как следствие, влюбился. Появились Рэйнор и Роэн. Но жена тоже не задержалась надолго в этом жестоком мире. Я возмужал, научившись принимать удары судьбы достойно. Но болезнь отца стала неожиданностью. В голове как-то не умещался тот простой факт, что он, сухощавый, сгорбившийся с возрастом, ставший еще более едким, не вечен.

Меня вызвали к нему глубокой ночью. По комнате испуганно заметались тени от сквозняка, что вместе со мной ворвался в опочивальню и потревожил пламя свечей. Во всей этой круговерти сам отец — маленький, сухонький казался игрушечным на огромной двуспальной кровати. Восковое лицо с заострившимся носом, белый пух волос, сливающийся с подушкой, руки, сложенные поверх туго натянутого покрывала по грудь.

Сердце оборвалось, когда увидел его таким. Осторожно присел на край кровати, поймал взглядом движение грудной клетки и облегченно выдохнул, убедившись, что он дышит.

— Жив еще, — проскрипел батюшка, открыв глаза. — Но это ненадолго. Чую, пришел мой час.

— Не говори так, — мой голос дрогнул.

— Не реви, не девка. — Его глаза привычно полыхнули злом. — Помру, тогда заливайся, пусть хоть паркет отсыреет. А пока слушай — и внимательно. Обещай все исполнить в точности, как велено будет. Понял?

— Понял, — кивнул, ожидая обычных для такой ситуации указаний, но был немало удивлен, услышав:

— Предки мои накуролесили знатно, сын. Дед позволил втянуть себя в аферу, которую Сиардар провернуть хотел. Подлая душонка у него, у графа этого, всегда была. Любил еще по молодянке жар из печи чужими руками загребать, — отец скрипнул зубами. — А папашка мой недалекий был, всем верил, простой был, что горшок под моим смертным одром.

Да уж, отношения отцы-дети в нашем роду никогда не клеились, очевидно.