Книга Королевская кровь-14. Часть 1, страница 150 – Ирина Котова

Она работала, как проклятая: Зеленое крыло, госпиталь, — работала допоздна, выходила по выходным. Люджина будто не могла остановиться. Было в ее стремлении погрузиться в работу что-то отчаянное, почти истеричное. И Игорь чувствовал, как отдаляется она, отдаляется и замыкается. Будто ему больше не было доступа туда, куда она всегда, с начала их знакомства пускала его безо всяких условий — в ее мысли, душу и сердце.

Беда в том, что внешне она была спокойна, приветлива, могла и улыбаться, и смеяться. Она ложилась с ним в постель, но он не мог тронуть ее — обнимал, целовал, гладил, пока она не расслаблялась и не засыпала. Хотел ее, но почему-то казалось ему, что займись он с ней сейчас сексом, и она поддастся, но ощущаться это будет как насилие. Несмотря на рекомендации врача.

Немного расслаблялась она в телесном контакте, но через напряжение — и он старался как можно чаще гладить, разминать ее плечи, ноги. И еще когда сама заботилась о ком-то.

Они с ней уже через пару дней после возвращения из бункера заехали к Тамаре Марковне, бабушке, опекаемой ранее Полиной и перешедшей к ним «по наследству».

Дом, слава богам, был цел, но у стариков не было ни воды, ни света, ни еды — и Люджина ожила, договариваясь со снабжением Управления о доставке цистерны и уличного туалета, свечей и армейской кухни, которая бы кормила жителей дома три раза в день, а тем, кто не может спуститься, спасатели разносили бы в квартиры. Слухами земля полнилась, и скоро к домику Тамары Марковны начали приходить все больше старичков и матерей с детьми из квартала и соседних, а Люджина там же, на месте, работала виталистом, психологом и организатором.

МЧС, конечно же, делало все это по городу, но слишком многим нужна была помощь и не до всех успели добраться.

Однако стоило ремонтным бригадам наладить подачу электричества и воды, а окрестным магазинам потихоньку заработать — пусть с ограниченным набором продуктов — и Люджина снова потускнела и замкнулась. Нет, они пару раз в неделю навещали бабушку и старичков, привозили продукты, но дальше все только усугублялось. Она будто замораживалась день за днем.

Так усугублялось, что через несколько недель, уже после того, как они съездили в имение в Рыбацком, ему в голову пришла простая по своей ясности мысль — может, ее состояние связано не только с пережитым? Может, она просто больше не хочет быть с ним, с Игорем? Была любовь и ушла, и осталось крепкое товарищество, верность, поддержка, но любви больше нет, и потому и тепла нет, и от его прикосновений не загорается она?

Мысль застала Стрелковского, когда Люджина уже заснула, и он лежал некоторое время на боку, глядя на ее лицо — из-за живота она теперь всегда спала на боку. Любовь ее он воспринимал как что-то незыблемое, что-то, что не может пошатнуться, что грело и связывало их обоих. Он этой любви не заслужил — но сейчас, когда показалось, что лишился ее, ему стало так пусто, словно он снова только что пришел в Храм Всех Богов, не зная, что делать со своей жизнью дальше.

Как взрослый человек он должен был спросить ее об этом. Как человек, которому эта бесконечно верная, отважная, основательная, сильная женщина стала дорога, он не хотел этого, потому что не хотел услышать ответ.

И вспомнились ему слова шамана Тайкахе «Отпусти». Про это ли старик говорил? Имеет ли он, Игорь, право удерживать ее рядом просто потому, что она обещала быть с ним? Понятно, что даже если случившееся у хутора перепрошило ее эмоциональную сферу и она поняла… или не поняла еще, что не любит его больше, что любовь эта была восхищением перед образом в голове, а не чувством к живому человеку — то она все равно останется с ним, потому что Люджина верна не только людям, но и своему слову.