Книга Королевская кровь-14. Часть 1, страница 142 – Ирина Котова

Ведь она, в отличие от Лици, видела и осознавала влюбленные взгляды Магдалены на него. Понимала, что невеста, возможно, замечает то, как их с Лици тянет друг к другу. И не могла от него отказаться.

Не имела она, Лотта, права на его любовь. И поплатилась за это.

Единственную уступку леди Лотта сделала своей любви — назвала сына так, как назвали бы его, будь он Инландером. Лукас и Луциус — так похоже, правда?

— Если отец-Инлий не даст мне обмануть смерть, — глухо проговорил Луциус, — последней моей мольбой к нему будет встретиться с тобой в следующем перерождении и прожить с тобой в любви всю жизнь. Моя Лотти, — он вновь улыбнулся. — Моя прекрасная Лотти. Моя единственная любовь. Ты знаешь, как я любил запах роз всю жизнь без тебя? Как я люблю слизывать этот запах с твоей кожи и твоих губ… Лотти. Все могло быть иначе, но, знаешь, нам повезло, что у нас были эти месяцы счастья. У кого-то и их нет. И все же, я записываю это и надеюсь, что ты никогда этого не увидишь. Что у меня получится, милая. Я люблю тебя, — он прикрыл глаза и вновь посмотрел на нее. — Я люблю тебя.

Леди Лотта всмотрелась в Луциуса Инландера, застывшего у окна своего кабинета с сигаретой, опустила лицо в ладони и несколько раз вздохнула, переживая ком в горле и подступившие к глазам слезы. А затем аккуратно коснулась накопителя, положила кольцо в шкатулку с брачным браслетом и надела на себя свой браслет. От него побежала по телу прохлада.

Она посмотрела на свою кровать — именно на ней Лици сделал ее женщиной, на ней научил страсти, научил чувствовать. Как же давно это было. И как мало у них оказалось времени. Какая смешная тогда у нее была спальня — чисто девичья, в оборках и кружеве. Как смотрелась его светлая кожа и рыжие волосы на ее кружевных подушках… как расширялись зрачки, делая серо-голубые глаза пьяными и темными…

Ведь она старалась, пыталась остановить его во второй раз — когда он прижал ее к стене там, в подсобке Дармоншир-холла, и потом, когда он уткнулся губами ей в плечо, тяжело дыша. Она запретила ему приходить к себе. Он же лишь усмехнулся, поцеловал ее и со знакомым снисходительным высокомерием, которое она так обожала в нем, сказал:

— Я дам тебе время привыкнуть к тому, что я снова есть в твоей жизни, Лотти. Но в один из вечеров я приду к тебе.

— Не надо, — прошептала она, крепко обнимая его. — Не приходи, Лици. У меня своя жизнь без тебя. Не нужно нам повторения уже пройденного.

Он лишь поцеловал ей пальцы и вышел.

Его хватило на месяц. Он звонил ей каждый вечер, и говорил, говорил, говорил — о делах, о том, что происходит в Бермонте, в других государствах. Ночами ей казалось, что он смотрит на нее — а поутру она иногда находила на соседней подушке подарки. Каждая из драгоценностей была как его касание. О да, он опять приучал ее к себе. И каждый день она тосковала по нему — будто все, что было похоронено, занесено песком времени, вновь ожило.

Ей пришлось поговорить с Джоном в один из его визитов, что они больше не будут продолжать отношения. Кембритч был внимательным и хорошим любовником, ее тело привыкло к нему, но один раз с Лици стоил всей их супружеской жизни. Потому что в ней не было основного компонента — любви.

Как же все же хорошо, что Люк заставил бывшего мужа дать ей развод. Не разведись она, и к ее грехам добавился бы еще и грех супружеской неверности.