Книга Ворона и ее принц, страница 2 – Мстислава Черная, Ива Лебедева

Попытка перестать быть птицей ни к чему не привела. Я и приказывала себе, и человеком себя представляла, и мысленно старалась почувствовать вместо крыльев руки. Ни-че-го. Только хуже сделала, потому что, пока я отвлекалась, принц вывел на полу два круга, фиолетовый в голубом, причем не мелом, не краской, а как будто неоновой подсветкой. Я невольно засмотрелась на это чудо: проводов нет, лампочек нет, а свет есть.

Одной рукой удерживая меня, второй рукой принц указал на круги, и внутри сами собой стали появляться синие геометрические узоры, добавились белые линии. Колдунство…

Внезапно принц опустился на одно колено и часто-часто задышал. Его пальцы задрожали, но руку он не опустил и, переждав минуту слабости, завершил рисунок пятью черными иероглифами.

Прочитать я успела только один — «подчинение».

Принц подбросил меня в воздух.

— Кар-р-р! — заорала я, забила крыльями и никуда не улетела.

Невидимая сила удержала меня точно над малым фиолетовым кругом, а от иероглифов ко мне протянулись черные жгуты.

— Ха… — устало выдохнул принц. Он опустился на пол и уперся ладонями в пол. Лицо побелело, на лбу выступила испарина. — Тупой демон. Или кто ты там? Неупокоенный дух? Часть потерянной души? Неважно. Главное, ты ограниченно разумный и поддаешься дрессировке.

Кто, я?! Я поддаюсь дрессировке? Ограниченно разумный?!

Так, что надо сделать, чтобы проснуться? Я помню, вроде бы посмотреть на свои руки… тут облом, у меня крылышки. Что еще? Попытаться мысленным усилием открыть глаза. Открыть… открыть!

— Кар-р-р-р-р! Хр-р-р-р-р…

— Дурная птица, что ты делаешь? — рявкнул голый принц и выхватил меня из своей китайской пентаграммы. — Прекрати таращиться, у тебя сейчас глаза выпадут! Зачем мне слепой почтальон?!

Мамочки… это что, не сон?!

Я только-только начала это осознавать, хотела потерять сознание от потрясения, но мне самым наглым образом помешали.

До сего момента мне было в целом все равно, где я нахожусь и какие у этого «сна» декорации. Но тут вдруг разом нахлынуло: кажется, это тюрьма!

Чуть ли не клетка на вершине какой-то башни. С узкими бойницами-решетками, обращенными на все четыре стороны света. Стекол нет и в помине, ветра продувают пятачок с пучком соломы насквозь.

А еще на моем полуголом китайце, помимо полупрозрачных штанов, надета цепь. Самая настоящая.

И эта цепь, закрепленная браслетом на лодыжке, с громким скрежетом начала натягиваться.

Принц дернулся, заозирался затравленно, взмахом руки погасил остатки догорающей пентаграммы, меня отшвырнул в какой-то угол, сверху набросил не то тонкое одеяло, не то простынку сомнительной свежести. Я едва успела повернуть голову так, чтобы одним глазом все же видеть происходящее в камере, как он на грани слышимости зашипел:

— Я запрещаю шевелиться или как-то иначе выдавать свое присутствие.

И меня словно спеленало невидимыми веревками, карканье застряло в горле. Неведомая сила, как он и приказал, не давала мне пошевелиться.

Стало по-настоящему страшно.

Между тем в камеру вошли. Я даже не сразу разглядела, кто именно, потому что первым, на что упал мой взгляд, была плеть. Настоящая такая, ничуть не похожая на игрушку из сна!

Я притихла под тряпкой, стараясь даже не дышать. Но все равно разглядела, что с плеткой наперевес явились двое: небесной красоты девица в традиционном ханьфу и с цветами в волосах и рослый стройный парень с таким же красиво-кукольным лицом китайской кинозвезды.