Книга Хозяйка графских развалин, страница 89 – Мстислава Черная

— Карр, — раздаётся вялое ворчание красного попугая.

Между тем жёлтый перехватывает слезу когтями и, ехидно покосившись на нас, проглатывает, как какой-то орешек. Глоть, и нет драгоценной слезы.

— Зараза, — выдыхаю я. Сожрал мои деньги! Большие деньги…

— Карр! — отвечает попугай с легко читаемым торжеством и самодовольством.

Амела опускает руку. Воевать с попугаем дальше никакого смысла. Она напоследок выдыхает пару ругательств и возвращается в комнату. Мы с Гаретом тоже. Снаружи остаются только двое караульных, и я невольно задаюсь вопросом, почему они не вмешались и не отобрали у попугая слезу. Не имели права трогать священную птицу или профессионализм хромает?

Жётый попугай впархивает в помещение как ни в чём не бывало и первым занимает голубую подушку, а уже очухавшийся, но всё ещё неуверенно держащийся на ногах красный оборачивается к целительнице и начинает на неё яростно каркать, аж надрываясь. Мне чудится, что он чуть ли не дурой её обзывает. Игра воображения, наверняка.

Сонливость окончательно отпускает — эффект от усыпляющих чар выветрился. Царапины начинают нещадно болеть. Я провожу по шее и заодно поддёргиваю обрывки ткани. Платье жаль.

Появляется господыня:

— Что здесь произошло?!

— Карр! — жалобно отвечает красный.

Целительница тоже собирается что-то сказать, но я опережаю:

— Жёлтая птица съела мою слезу солнца, господыня Имили Оти.

— Господыня Имили Оти, — Гарет несмотря на демонстративное игнорирование, обращается к демонице напрямую. — Моей супруге требуется помощь. Птица ранила графиню, когда отнимала слезу.

Господыня бросает на меня взгляд лишь мельком:

— Амела, будьте любезны, помогите леди Даниэлле, — она подхватывает красного попугая на руки, и тот как по волшебству перестаёт кричать, но продолжает ворчать и ругаться на своём птичьем языке.

— Карр, — высказывается жёлтый попугай и кокетливо выгибает шею. Он повернулся к нам левой стороной, видно только один глаз, и на долю мгновения кажется, что в глубине чёрного зрачка вспыхивает золотая искра. Хотя почему кажется. Точь-в-точь такая искра “жила” в слезе.

Господыня, нянча жалующегося красного попугая, с укором смотрит на жёлтого, но тот лишь пушит перья и откровенно красуется, причём, как мне кажется, не перед ней, а передо мной. Насколько уместно потребовать объяснений? Требовать мне никто не запретит — толку?

Меня отвлекает целительница. Амела подходит ко мне, осматривает борозды, после чего скрывается за одним из пологов.

— Церемонию придётся изменить, — выдыхает господыня.

Жёлтый попугай удостаивается гневного взгляда, и господыня, круто развернувшись, уходит, продолжая обнимать красную птицу.

Задавать вопросы бесполезно. А ведь их всё больше. У меня было две слезы. Почему красный не охотится за второй?

— Карр, — высказывается жёлтый, он перепархивает мне на плечо, и в этот раз цепляется за меня нарочито деликатно, добавляя уже с виновато-извиняющейся интонацией. — Карр.

— Леди, присядьте, пожалуйста, — возвращается Амена, неся в руках закрытую коробочку и непрозрачный флакон. — Простите, я не могу заживить раны, нанесённые священной птицей, только обработать.

— Понимаю, — соглашаюсь я. — Я надеюсь, хотя бы с порванным платьем проблему решить можно?

Целительница задумывается.