Книга Негодная певица и некромант за клавесином, страница 23 – Мстислава Черная

— Что это, Карин? — мама протягивает руку.

— Это… подарок.

Если объяснить моё нежелание выходить за Берта любовью к другому… По крайней мере это мама точно поймёт.

— Карин?! — она всматривается в моё лицо.

Я стискиваю платок и, вывернувшись из её объятий, вскакиваю:

— Да! И что? Он такой замечательный! Он настоящий! Не то что Берт. И я люблю его!

Маме больше не до платка, но, кажется, я на ровном месте создала себе очень большие проблемы.

Мне не нравится лгать, но сказать правду страшнее. Вот когда-нибудь позже, когда я не буду так уязвима, как сейчас…

— Карин, как ты могла? Мы с папой заботимся о тебе, думаем о твоём будущем, а ты… Ты же была такой хорошей девочкой, как ты могла влюбиться?

— А что, хорошие девочки не влюбляются?

— Ты забыла, как закончила кузина Эмилен? Дай сюда! — мама встаёт и протягивает руку, требуя отдать платок.

Она ни на мгновение не усомнилась, что я подчинюсь.

Но я лишь крепче стискиваю свои гроши.

— Закончила? Мама, но кузина, насколько я помню, жива и отнюдь не бедствует. Всё, что она потеряла — это приглашения на праздники, и, знаешь, невелика потеря. Может, она счастлива? Как насчёт того, чтобы тайком навестить кузину и спросить у неё самой?

— Карин, ты сошла с ума.

— То есть по делу тебе возразить нечего?

Мама не отвечает. Она зовёт сеньору Таэр и просит принести ключ. Я не улавливаю, о чём мама, а вот сеньора Таэр понимает без дополнительных пояснений и вскоре приносит не только ключ, но и решётку, которую ставит на окно, а затем запирает, и с нескрываемым удовольствием одаривает меня злорадной, полной превосходства ухмылкой.

Отобрать у меня платок мама больше не пытается:

— Карин, отдыхай и думай о своём поведении. Я надеюсь, что утром ты сама всё расскажешь и назовёшь имя того проходимца, который едва не разрушил твою жизнь. Иначе тебя ждёт серьёзный разговор с папой. Доброй ночи, Карин.

Доброй ночи после порции угроз?

Абсурд какой-то.

— Доброй ночи, мама.

Оставшись одна, я чувствую облегчение, смешанное с усталостью, но эта совершенно не та усталость, которая могильной плитой придавливала меня к дивану. Эта усталость приятная, настоящая. И в то же время я взбудоражена.

Я делаю то, что от меня ждут — надеваю ночную сорочку и гашу свет.

А затем я достаю из-под кровати газеты и подвешиваю над головой светлячок. И первый же заголовок цепляет моё внимание.

Глава 12

“Артефакт мастерицы из Дамской артели получил наивысшую оценку на Парламентской выставке,” — читаю я и резко отшвыриваю газеты, падаю на подушку и смотрю в потолок.

Как так? Другие девушки — именно девушки, мои ровесницы — чего-то достигают. Одна выступила перед Парламентом, другая выиграла правительственный грант, превзойдя мастеров-мужчин, а ведь женщинам в профессионализме не доверяют, считают, что женщина по определению не справится так хорошо, как мужчина.

А я…

А что я?

На самом деле я тоже кое-что могу. У меня над головой висит мой светлячок, и я могу сделать его больше, а потом меньше, могу перекрасить в зелёный или синий. Я протягиваю руку вверх и подбрасываю ешё два светлячка. Помню, в тетрадке было упражнение на управление разноцветными светляками. Сейчас у меня их три. Первый я делаю красным, второй оранжевым, третий — жёлтым и пытаюсь подбросить к потолку следующий, зелёный.