Книга Мой любимый зверь, страница 86 – Матильда Старр

Инга сглотнула, с трудом сосредоточилась.

— Я буду осторожной, – улыбнулась она, надеясь, что промелькнувший в какую-то долю секунды водоворот мыслей, воспоминаний и чувств остался незамеченным, непрочитанным, непросканированным чужими жесткими ладонями.

Виктор не ответил на ее улыбку. Он продолжал говорить так же сурово, ни на минуту не выпуская Ингу из рук.

— В полную силу ты вступишь через несколько месяцев, не сразу. А серьезные нагрузки начнутся уже сейчас. Так что твое здоровье должно быть идеально. Лечить себя сама ты пока не можешь…

— Ясно… – она никак не могла понять, к чему он клонит.

— Ложись на скамейку.

Инга посмотрела на Виктора подозрительно, словно ожидая какого-то подвоха. И все-таки не рискнула ослушаться.

Медленно опустилась на лавку, так же медленно, не сводя с него глаз, вытянулась во весь рост. Подумала, куда бы деть руки, – их девать никуда не хотелось, ими хотелось закрыться от тяжелого взгляда – и положила под голову.

Виктор вздохнул:

— Переворачивайся, спину править буду. Старая травма?

Инга кивнула:

— В детстве еще, гимнастикой занималась. Упала.

— И что потом?

Говоря это, Виктор пробегался руками по позвоночнику.

— Больше не занималась, – горько усмехнулась Инга.

Она вспомнила отчаяние девчонки, которая мечтала о соревнованиях и победах, смотрела чемпионаты и представляла, что она будет вот так же, улыбаясь, стоять на пьедестале, ослепленная вспышками, гордая и счастливая.

И очкастого доктора, который поставил большой и жирный крест на всех этих мечтах.

— Ну-ну, – вывел ее из задумчивости голос Виктора, – ты мне тут черноту не нагоняй.

— Что? – Инга не сразу поняла, о чем он.

— Нет ничего хуже сожалений о прошлом. Оставь то, что было, там, где ему место, и забудь.

К манере старших говорить так, будто бы они древние оракулы или истина в последней инстанции, Инга уже начала привыкать. Вот и Анна говорила загадками – про путь и все такое. А ведь ту же мысль можно выразить куда проще. Но, видно, у волков так принято.

Виктор продолжал водить над ее спиною руками, лишь едва касаясь, и сквозь тонкую материю водолазки Инга чувствовала жар и покалывание, как вчера, только гораздо сильнее.

Неужели он, такой весь из себя лекарь, считает, что ее спину, которая давала о себе знать каждый раз на перемену погоды или если пересидеть за компьютером, действительно можно вылечить, просто вот так вот поводив руками?

Касания перестали быть легкими, теперь Виктор надавливал с силой, прощупывая позвонки и выкручивая лопатки, так, словно Инга расплавилась и стала глиной в его руках. Ощущение было настолько болезненно-неприятным, что она невольно попыталась дернуться, повернуться, выскользнуть из его рук, но вдруг поняла, что не может двинуться.

Хотела сказать, что ей больно, но и на это сил не было. Внезапно навалилась усталость, дремота, глаза закрылись сами собой, и ее понесло куда-то на волнах беспокойного, тревожного сна.

* * *

Она пришла в себя на той же лавке. На спине – теплая тяжесть одеяла.

Сколько прошло времени, она не представляла, но за окном уже сгущались сумерки. Свет в комнате не горел, и поэтому здесь тоже был полумрак.

Инга тут же вспомнила, что было перед тем, как она «поплыла»: горячие руки на ее спине, ощущение тяжести, неподвижности… Ежки-матрешки! Мгновенно захотелось подскочить и проверить, может ли она двигаться, и что вообще этот странный человек с нехорошим взглядом сделал с ней, пока она была в отключке.