Книга Котёнок Котаева, страница 115 – Тиаверра

— Изменилось.

— Для меня — да. Для тебя тоже, наверное. Но не одинаково.

— Не решай за меня.

— Я не решаю. — Она торопливо качает головой. — Именно поэтому я ушла. Я не требую, чтобы ты менялся. Не хочу проверять твой телефон, считать женщин или спрашивать, где ты был. Но я не смогу жить с тобой и каждый раз думать: сегодня ты выбрал меня, а завтра можешь выбрать кого-то ещё, потому что ничего не обещал.

— То есть тебе нужно обещание?

— Мне нужно не бояться утра.

Вот где она меня ловит.

Не кольцом. Не словом «отношения». Не требованием стать другим мужчиной.

Утром.

Тем самым следующим утром, которое я всю жизнь оставлял за дверью спальни, чтобы никому ничего не объяснять.

Я всегда считал это взрослым и удобным: никаких обещаний, никаких сцен, каждое удовольствие заканчивается вовремя. А потом появилась Гера и наполнила утро собой — сонным лицом, спутанными волосами, чашкой с двумя ложками сахара, серыми шортами, от которых у меня вставало раньше, чем включался чайник. Теперь она боится именно того времени суток, которое я успел полюбить больше ночи.

— Я не буду врать тебе ради того, чтобы ты вернулась сегодня, — говорю медленно. — Не скажу «навсегда», если сам ещё не понял, что именно способен дать. Но и делать вид, что ты для меня такая же, как остальные, не стану. Ни одна из них не жила здесь. Ни одну я не вёз к семье. Ни с одной не жрал холодный суп в три часа ночи и не думал, почему в квартире стало слишком тихо.

Гера смотрит на меня поверх чашки.

— Это очень похоже на объяснение, почему я особенная. Но не на ответ.

— Котёнок научился спорить.

— Котёнок устал угадывать.

Сказано мягко. Даже без злости.

От этого бьёт сильнее.

Встаю, обхожу стол и останавливаюсь рядом. Гера напрягается, но не отодвигается. Провожу пальцами по её щеке. Она закрывает глаза на одну секунду и тут же открывает.

Кожа тёплая. Знакомая. Под большим пальцем дёргается едва заметная жилка, дыхание у неё становится мельче, и мой член немедленно предлагает свой способ закончить разговор. Очень убедительный. Очень привычный. Именно поэтому — нет.

— Если поцелую, ты останешься?

— Наверное, — честно шепчет она.

— Поэтому не поцелую.

Моя рука соскальзывает с её лица.

Отнять её тяжелее, чем должно быть. Будто вместе с ладонью я сам убираю последнюю возможность оставить Геру сегодня. В члене пульсирует, в голове матерится всё живое, но на этот раз я не путаю собственное желание с правильным решением.

Гера смотрит так, будто именно этого от меня не ожидала.

— Я не хочу возвращать тебя членом, — объясняю. — Он у меня талантливый, но переговорщик из него хуёвый. Утром ты снова проснёшься с тем же вопросом.

Щёки у неё вспыхивают. Моя Гера всё ещё способна покраснеть даже в разгар расставания.

— Ты мог сказать менее… подробно.

— Мог. Но ты бы решила, что перед тобой другой мужчина.

Она кивает, встаёт и идёт за вещами.

Я не помогаю собирать. Стою в дверях, смотрю, как она складывает кардиган, зарядку, косметичку и пакет с тремя носками. На дне шкафа остаётся одна домашняя футболка.

— Забыла.

Гера смотрит на неё.

— Пусть пока полежит.

Не обещание вернуться. Но и не окончательная точка.

Я не трогаю футболку.

У двери забираю у неё тяжёлую сумку и несу до такси. Она не спорит. Перед тем как сесть, касается моей руки.