Книга Любовь не без улик, страница 59 – Евгения Кретова, Настя Ненастьева, Сана Эванс

— Ты серьезно? – удивленно приподнялись мои брови.

Ева тоже застыла с подушкой в руках, вслушиваясь в слова подруги.

— Конечно нет, Ульян! – недовольно буркнула Злата и вскочила на ноги.

— Козлик! – запустила Ева в Злату подушкой.

— Я что, сумасшедшая, чтобы не помнить такие вещи? Или у меня амнезия, по-вашему? – Злата указала на свою голую кровать, с которой был скинут матрас. – Я положила его туда! Я точно знаю!

Я взглянула на настенные часы, где стрелки уже перевалили за 7:18, подсказывая, что если сейчас мы не оставим попытки поисков кольца, то опоздаем на уборку актового зала. Девочки согласились с этой мыслью, когда я поторопила их, но мысль о невкусном завтраке, купленном наспех в буфете, – сухих булочках и слишком сладком чае – осталась невысказанной, где-то между усталостью и раздражением, пока мы, сонные, топали по первому этажу, на ходу прожевывая еду.

По-настоящему утро началось только тогда, когда мы очутились в актовом зале и я поняла, что вчерашний хаос никуда не делся, а просто осел пеплом и липкими пятнами на полу и стенах.

Зал встретил нас тягучим запахом гари и старой ткани, который так и не смогли до конца вытянуть из воздуха даже распахнутые окна, а солнечный свет, пробивавшийся сквозь створки, подсвечивал подгоревшие края занавесок и серые разводы от огнетушителя, словно кто-то нарочно оставил напоминание о нашей вине на каждом углу.

На высокой лестнице у сцены Роман Левин и Егор Коршунов стаскивали с окон обугленные гардины. Роман стоял выше, удерживая тяжелую ткань, почерневшую и ломкую, а Егор внизу дергал ее с таким усердием, будто пытался вырвать вместе с ней саму память о вчерашнем дне. Гардины с глухим шорохом падали вниз, поднимая пыль, и я невольно следила за Романом. За тем, как он хмурится, как резко двигается, как совсем не смотрит в нашу сторону, будто мы для него не существуем, хотя я слишком хорошо знала: он всегда видит все.

Кроме нас троих – меня, Златы и Евы – наказанных было еще семь человек, и я машинально начала перечислять их в голове, словно составляла список подозреваемых в краже кольца, хотя сама еще не признавала, что уже ищу виновного.

Из наших, театралов, здесь были Илья Корнеев и Никита Савельев – тихие, почти незаметные, вечно прячущиеся за кулисами, больше влюбленные в свет софитов и реплики, чем в конфликты и месть; Илья сейчас аккуратно складывал уцелевшие декорации, словно извиняясь перед каждой, а Никита возился с реквизитом, нервно поправляя очки, и я почти сразу вычеркнула их: у парней не было ни мотива, ни характера для кражи, ни явного желания лезть в чужие комнаты.

Спортсменов было пятеро. Кроме Романа и Егора Константин – высокий, задорный – таскал ящики, поддразнивая на ходу друзей колкими шуточками. Еще двое – из девятого класса, больше похожие на ведомых, чем на зачинщиков, они переговаривались вполголоса, постоянно оглядываясь на Романа, словно без его одобрения не решались даже взять тряпку.

Я подметала пол у первого ряда и наблюдала за всеми сразу, чувствуя, как внутри медленно, но неотвратимо складывается картина: Константину и Егору было все равно, другие два слишком боялись, Илья и Никита жили в своем театральном мире, Злата и Ева находились рядом со мной все утро, а Роман… Роман был единственным, у кого было достаточно злости, упрямства и желания отомстить, чтобы перейти границу.