Книга Любовь не без улик, страница 150 – Евгения Кретова, Настя Ненастьева, Сана Эванс

И вопросительно посмотрела на девушку со стопкой белья. Та пожала плечами:

— Так ты тогда туда и иди. – И она ожидаемо скользнула взглядом по белым створкам справа от Алены.

Та кивнула, толкнула двери и шагнула в полумрак коридора.

Здесь было тихо, в глубине помещения монотонно работало оборудование, и эта монотонность успокаивала – любое изменение тональности должно всполошить дежурных, привлечь их внимание. Значит, ей удалось опередить Инну, та еще не добралась до Игоря. Алена выдохнула с облегчением.

Она спрятала подрагивающие руки в карманах халата и направилась к сестринской. На посту она обнаружила женщину чуть за сорок. Ее косынка сбилась набок, лоб хмурился. Она бормотала себе под нос. Алена на бейджике прочитала ее имя, Василиса Аркадьевна Ильина. Та заполняла журнал.

— Василиса Аркадьевна, меня Маша отправила к вам. – Алена остро надеялась, что в этой больнице есть хоть одна Маша.

Сестра посмотрела на нее с укором:

— Не Маша, а Марья Сергеевна… Понаберут зумеров… Чего надо?

— Нашим больным, ну, этим, который Аверин, какая-то брюнетка настойчиво интересуется из приемного покоя, вроде бы сюда собиралась прийти. Не появлялась? Если появится, гоните, – выпалила девушка заранее обдуманную фразу.

Василиса Аркадьевна фыркнула:

— А чего ей здесь делать, этой брюнетке, если Аверин в терапевтическом давно? Или это Мария Сергеевна специально ко мне весь столичный бестиарий присылает полюбоваться? – Она засмеялась.

Алена нахмурилась.

— Так Аверина перевели, в самом деле? Я думала, это шутка.

— Да с чего бы здорового мужика в реанимации держать?! Оно надо, с ним возиться? – Сестра махнула рукой.

У Алены вытянулось лицо: они звонили вчера вечером, им сказали, что состояние больного не изменилось. Как такое могло случиться, что его при этом перевели в обычную палату? А если с ним что-то случится? Как она его отцу будет объяснять, что не позвонила, не предупредила о болезни сына?

Видимо, у нее был очень странный и потерянный вид, Василиса Аркадьевна ей улыбнулась:

— Ты не волнуйся, все хорошо у твоего москвича, ишь как глазки слезами наполнились… Он, видать, от вот таких брюнеток-то у нас и спрятался, больно настырные девки пошли. – Она вздохнула и сокрушенно покачала головой: – Вот ты дуреха, влюбилась, что ли?..

Алена вспыхнула, испугалась, что щеки в самом деле полыхают, прикрыла их ладонями – сбить бы пламя. И отвела взгляд. Василиса Аркадьевна рассмеялась.

— Ну точно, дуреха… Он же столичный, выпишется и уедет, о тебе и не вспомнит, что бы ни обещал. – Она продолжала качать головой.

Алена отступила.

— Не влюбилась я, что вы такое выдумываете… А Аверин… в какой он палате?

— Так ясное дело, в какой, в четыреста двенадцатой, в платной. – Она улыбалась.

Алена побежала от нее.

«Четыреста двенадцатая, это четвертый этаж, я была там десятью минутами ранее». Она потратила столько времени на поиски, паника теперь заполняла и путала мысли. Девушка пробежала по коридору, вызвала лифт, но не стала его дожидаться, толкнула дверь на лестничную клетку и бросилась вниз.

Ступеньки мелькали перед глазами, а в окна врывался яркий солнечный свет, нагревавший полумрак лестничной клетки. Алена задыхалась.

Выскочила на четвертый этаж. Побежала вдоль коридора, снова встретила ту девушку с простынями, правда, теперь без них, но со стопкой разномастных полотенец. Та хотела остановить ее. Алена, не сбавляя шага, промчалась мимо. Четыреста первая, четыреста третья, четыреста седьмая – цифры суетились и подпрыгивали.