Книга Меж двух миров, страница 86 – Оливье Норек

Когда на экране мобильника Бастьена высветилось имя «Адам», Миллер колебался, ответить ли. Впрочем, он сам чуть было не набрал сегодня его номер. Телефон звонил много раз, пока Эрика, удивленная, что Бастьен не снимает трубку, не подняла голову от своего протокола. Потом аппарат перестал вибрировать.

— Кто-то нежелательный? — поинтересовался догадливый Корваль.

— Нет, ничего, — заверил Бастьен, поднимаясь со стула. — Схожу за кофе. Сейчас вернусь.

Эрика проводила его взглядом. Она нахмурилась и выглядела немного раздосадованной. Выходя из кабинета, он это заметил. Лейтенант все больше скрытничал, и отсутствие доверия оскорбляло ее.

— Чем он занят, этот Миллер? — спросил догадливый Корваль.

— Ему виднее. Он лейтенант, — грубо одернула Эрика. Настроение у нее испортилось.

Во внутреннем дворике комиссариата Бастьен закурил, плечом прижав телефон к уху. Он курил одну-две сигареты в день, а эта показалась ему необходимой. Сириец в «Джунглях» почти мгновенно ответил, они поприветствовали друг друга.

— Буду с тобой честен, Адам. Твои фотографии произвели большой эффект. Мне надо с тобой повидаться.

— Я тоже нуждаюсь в твоей помощи. Для Килани, того мальчика. Я могу зайти к тебе на службу?

Бастьен был хорошим учеником и учился на собственном опыте. Поэтому постарался быть по телефону более сдержанным, чем обычно.

— Я думаю, что тема наших разговоров требует более личной обстановки. Адам, ты окажешь мне честь поужинать у меня дома?

За этим предложением последовало смущенное молчание.

— Я сообразил, что даже не знаю, есть ли у тебя семья.

— Да, есть. Дочь Жад. Ей четырнадцать лет. Я уже рассказывал ей о тебе. И разумеется, у меня есть жена. Ее зовут Манон.

Сходство состава их семей поразило Адама в самое сердце.

— Ты же знаешь, я не слишком презентабелен. И я не один.

— Вы с Килани будете желанными гостями, и ты обидишь меня, если откажешься.

Приглашен на ужин. В семью. Адам вспомнил свою квартиру в дамасском квартале Мухаджирин.

— Введи в телефон «Сторожевая башня Кале». Это рядом с комиссариатом, там я тебя встречу. Ты увидишь, ее часы почти касаются неба. Не заметить невозможно.

— Да, Килани простоял перед ней минут десять. Я думаю, он считает, что это чей-то дом.

— Боюсь, он будет разочарован. Моя квартира гораздо скромнее.

— Сомневаюсь. Мы живем каждый в своей палатке, Бастуан.

Бастьен и Манон шли в одну сторону, как рельсы, как железнодорожные рельсы. Вот именно. Не соприкасаясь и не пересекаясь.

Поэтому, когда Жад вернулась из лицея, открыла дверь в квартиру и услышала родительские голоса, это заронило в ней искру надежды.

Все лучше, чем невыносимость молчаливых завтраков, когда звон чайных ложечек о кружки и хруст намазываемых маслом гренков кажутся оглушающими. Она подошла к кухне, но оставалась незамеченной.

— Да что на тебя нашло, Бастьен? Разумеется, я очень сочувствую его семье, но мы совсем не знаем этого человека. Какой-то мигрант, с сиротой… У нас! Ты что, не можешь встретиться с ним где-нибудь в кафе?

— Что тебя беспокоит? Что он беженец? Или что араб? А если бы я пригласил коллегу, ты бы так же задумалась?

— Прекрати! Ничего общего. Я не расистка, я думаю о нашей дочери.

Бастьен повысил тон:

— Вот видишь! Ты вводишь понятие опасности. Ты что, боишься, что они ее сожрут, да? Успокойся, на этот случай у меня всегда при себе есть оружие. Если они окажутся бестактными, я прикончу их прямо в гостиной. Серьезно, Манон, я тебя не понимаю.