Книга Меж двух миров, страница 36 – Оливье Норек

— А что за отношения у вас с ними? — поинтересовался Бастьен, вслед за Пассаро лавируя между фликами и фургонами.

— Скорее, добрые. Это вроде как обязательно: без них никак. Мы чаще обращаемся за помощью к ним, чем в Марсель и в девяносто третий департамент^[29]. Но через несколько недель их снимут отсюда для другой работы. А вот мы остаемся здесь. И так всегда. Думаю, мы внушаем им невольное уважение.

За последним фургоном перед ними возник лагерь.

— То, что они называют дерьмовой службой, — это наша повседневность.

Перед Бастьеном, насколько он мог окинуть взглядом огромную территорию, почти на тысяче квадратных метров, простирались окруженные густым лесом дюны. С того места, где он находился, невозможно было понять, какая там почва, потому что все свободное пространство было занято палатками и хлипкими бараками, сооруженными из проржавевшего от дождя металла, кусков дерева и обрывков полиэтиленовой пленки. Все эти жилища повторяли линию дюн, отчего создавалось впечатление бушующего океана мусора.

— Добро пожаловать в «Джунгли», лейтенант. В самый крупный бидонвиль Европы.

Костры, избежавшие штрафстоянок автоприцепы без колес. Тысячи лиц Северной Африки, черной Африки, Азии и Среднего Востока. Бродячие собаки с поджатыми хвостами. Детское пение. Где-то вдали пакистанская поп-музыка. Тяжелая вонь свалки смешивается с запахами стряпни. Какие-то светловолосые сотрудники в футболках с логотипами Красного Креста, «Врачей без границ» и других обществ, о которых Бастьен никогда не слышал. Длиннобородые мужчины — одни в джеллабах, другие в джинсах, у кого-то в руке сигарета или пиво, ни одной женщины, несколько бегающих друг за другом грязных улыбающихся ребятишек.

Ничто не соответствовало привычным представлениям Бастьена о жизни. Новые звуки, новые запахи, новые типы лиц. Его охватило смутное ощущение нарушения внутреннего равновесия.

Ветер поднял над лагерем песчаное облако, которое тут же обвалилось тяжелой грудой и грубо проникло повсюду, пробив палатки, устремившись между лачугами и, в конце концов, натолкнувшись на обвитую колючей проволокой мощную ограду высотой несколько метров, отделявшую «Джунгли» от ведущей в порт Кале национальной автомагистрали.

— В основном афганцы и суданцы, — начал Пассаро, отвечая на еще не сформулированные Бастьеном вопросы. — В остальном эритрейцы, иранцы, сирийцы, курды, пакистанцы, йеменцы. В меньшем количестве иракцы, палестинцы и эфиопы. Большинство этих стран я бы даже не смог показать на карте. По данным префектуры, тут пять тысяч мигрантов. По подсчетам гуманитарных организаций, семь с половиной тысяч мужчин, полторы тысячи женщин и около девятисот детей. То есть десять тысяч — вдвое больше официальной цифры.

— Женщины? — подхватил Бастьен. — Не вижу ни одной.

— Это нормально. Заверяю вас, лучше не носить юбку в таких местах, среди многих тысяч мужчин, которые месяцами не трахались и иногда росли в культурах, где не принято спрашивать специального разрешения, если испытывают желание. Женщины, как и большинство ребятишек, спрятаны в глубине лагеря, в предназначенной для них и в некотором роде охраняемой его части. Пошли, оценим ситуацию в целом.

Бастьен снова двинулся за Пассаро к первой дюне и следом за ним вскарабкался на нее. На них уже сошлись все взгляды. Заинтересованные, недоверчивые, боязливые, дружеские и откровенно неприязненные. Так что перед Бастьеном предстала полная палитра человеческих чувств.