Книга Мертвая вода, страница 37 – Оливье Норек

— Но если я останусь здесь, они выиграют.

— Если вы справитесь с этим делом, они проиграют. Тогда уж никто не сможет отказать вам в громком возвращении. Переведите дух, успокойтесь, а завтра, если хотите, подведем итоги. И примите снотворное, хорошо?

Перевести дух. Успокоиться. Ноэми, сжав кулаки, ощущая болезненные уколы в сердце, тщетно обошла гостиную по кругу, потом вдоль и поперек. Перевести дух, успокоиться… Легко сказать. Она находилась на грани нервного срыва, ей хотелось перевернуть все вверх дном в этом доме.

Потом завыла покалеченная собака. Опять. И в плохой момент.

Ноэми накинула пальто, побежала к дереву с наклонным стволом, где впервые увидела пса. Освещая себе путь фонариком мобильника, проскочила подлесок и оказалась перед каменным домом по другую сторону леса.

Снова нестерпимый вой.

Она перепрыгнула через стенку, ограничивающую огород, пересекла двор и замолотила кулаком в дверь.

— Полиция! — выкрикнула она, прежде чем изо всех сил заколошматить в деревянную дверь ногами.

Пес перестал выть. Послышались шаги, и дверь открылась.

В проеме возник мужчина лет пятидесяти в плотной рубашке и бархатных штанах, явно удивленный столь поздним визитом. Он открыл было рот, но не успел сказать ни слова. Ноэми дала волю своему гневу, грозно тряся перед его носом пальцем.

— Слушай меня как следует, выродок! Если эта собака завоет еще раз, я лично приду и оторву тебе яйца, чтобы они болтались на ретровизоре твоей тачки, а саму тачку подожгу на хрен.

Искалеченный пес подошел и прижался к ноге хозяина, верный ему до глупости. Нос его слегка кровил, ему было трудно дышать. Мужчина поискал что-то за дверью, и, когда Ноэми снова подняла на него глаза, он держал в руке охотничье ружье, направив дуло прямо на нее.

Ее тотчас будто отбросило в ту студию в предместье Парижа, с Адриэлем и бригадой у нее за спиной. Выстрел. Лицо разлетается в клочья, как горящая бумага. Оцепенение.

Пес мгновенно почувствовал ее уязвимость. Он судорожно двинулся в сторону Ноэми и тут же получил такой мощный пинок от хозяина, что откатился в глубину комнаты.

Не говоря ни слова, мужчина отступил на шаг и спокойно закрыл дверь. Ноэми трясло, она рухнула на землю прямо посреди двора, среди ночи, в разгар эмоциональной бури. Она потерпела неудачу, в который раз.

Потом медленно — так поднимается столбик ртути в термометре — сжались ее кулаки. В глазах у нее потемнело. И она наконец встала на ноги, полная решимости.

Да, она боялась, боялась всего: остаться здесь, вернуться в Париж. Взяться за оружие, взяться за это расследование. Противостоять тем, кто полагает, что она уже ничего не стоит. Разочаровать тех, кому хочется в нее верить. Больше не полюбить, больше не быть любимой. Да, она боялась. Этот страх существовал в реальности, как черное чудище, что пряталось в ее тени. Вездесущее, притаившееся, оно питалось ее силой.

На обратном пути полил сильный дождь и не стихал до самого дома.

Когда мужчина во второй раз за вечер услышал, как его дом с удвоенной силой сотрясается под ударами, он дал себе слово навсегда усмирить новую соседку. Он открыл дверь, Ноэми выхватила оружие и приставила ствол прямо к его голове. Однако в ее голосе не было ожидаемой твердости. Она почти плакала:

— Ну, давай, бери свое ружье. Доставь мне удовольствие.