Книга Оазис, страница 9 – Валерий Гуминский

Гранд-Каньон «знаменит» своей способностью губить массу народа, чей контингент составляют, как я уже говорил, воры и убийцы, авантюристы и фальшивомонетчики, военные преступники и просто несчастные, оболганные люди. Аномальная зона, расстилающаяся за Могилой, представляет из себя полупустынную местность с бесконечными холмами, поросшими жесткой травой. Изредка встречаются лесные массивы, рассекающие бесплодные земли уродливыми темно-коричневыми языками. Реки тоже есть, но я бы не рекомендовал там купаться. Сразу станешь добычей местной ихтиофауны. Бесконечные пески под белым обжигающим солнцем — тоже в общую копилку гадостей.

Честно, не ожидал от шерифа такой подлянки.

— Чарли! — рявкнул Хартинг, докуривая сигарету.

Через полуоткрытую дверь хорошо было видно, как трое помощников шерифа сидят в комнатушке, похожей на тамбур. Через нее меня сюда и вели. Удрать не получится. Окно зарешечено, единственный путь на свободу отрезан бравыми ребятами с дробовиками.

Чарли — краснорожий молодец с мощными руками, в которых оружие выглядело как игрушечное недоразумение, распахнул плечами дверь и уставился на шерифа преданными собачьими глазами.

— Отведи этого бегунка в камеру. И глаз с него не спускайте. Завтра в восемь утра в Мемфис прибудет «адская Мэри». Мы приданы для усиления сопровождения.

«Адская Мэри», насколько я был сведущ в местных реалиях — это тюремный дилижанс, развозящий бедолаг по каторгам. Почему у него такое название, я догадывался. Адская повозка… Осужденные действительно понимали, куда везет их дилижанс, но почему он связан с именем Мэри? По легендам, гуляющим среди преступников, лет двести назад некая Мэри Ивнинг, верховный прокурор американского сектора ввела в судопроизводство наказание в виде каторжных работ в аномальных зонах, и дилижансы багрово-красного цвета стали развозить их к местам жуткого проживания.

— Понял, шеф, — кивнул Чарли и бесцеремонно схватил меня за шиворот. Развернул и толкнул в тамбур.

— Чарли, как твоя фамилия? — спросил я.

— Бэккинс, мать твою! — рыкнул Чарли. — Хочешь переписать свое имущество на меня? Валяй!

— Ты мою маму не трогай, кусок обезьяньего дерьма, — вежливо ответил я. — Хочу спросить: это ты ударил меня по голове прикладом?

— А если и я? — осклабился помощник, и размахнувшись, саданул меня своей ручищей по почкам. — Спасибо сказать хочешь?

Я согнулся от боли, и меня подхватили помощники шерифа. Парни живо дотащили меня до каморки, огороженной от коридора мощной решеткой, закинули внутрь. Грохнувшись всеми костями на пол, я с трудом дополз до топчана и завалился на него. Что ж, Чарли Бэккинс, я приду за должком.

Ночью я проснулся от воя бродячего пса, проникающего через тонкие стены каталажки, обшитых тесовыми плашками. Дерьмовая постройка, которая вряд ли спасет от нашествия морфов. Кошмарный концерт длился несколько минут, пока чей-то выстрел не заставил животное замолкнуть. Надеюсь, вокалисту удалось выжить. Хотелось ему завидовать. Несмотря на одичалую и полуголодную жизнь, он может идти куда хочет. А я обречен на мучительное существование в Приграничье. Откуда у меня взялась уверенность, что удастся вырваться с каторги и еще остаться в прибыли? Жизнь в «Гранд-Могиле» гарантированно укорачивает, чем продляет.