Книга Оазис, страница 157 – Валерий Гуминский

— Гребаный святоша! — выплевывая сгусток крови из разбитых десен, прорычал Артишок. — Да вытащи этот меч и шарахни по ублюдкам! За шкуру свою дрожишь?

Канадец защищался дольше нас. От его ударов охранники летели наземь, но тут же вскакивали на ноги, топтались по моей спине, и рвались проучить наглого чужака. Богун с ухмылкой смотрел больше на монаха, чем на нас. Представление, в первую очередь, предназначалось ему.

Визжащую Эрику утащили в дом, после чего вождь дал сигнал к окончанию потехи. Нас вздернули на ноги.

— Приятный сюрприз, не ожидал, — Богун снова заложил руки за спину. — Будет моей наложницей. Родит сына или дочь. Чистая девка — дар небесный.

— Гаденыш! — уже не выдержал Канадец. — Она еще сама ребенок!

— Ну и что? — вздернул бровь местный князек. — Подожду годик, пока грудь подрастет. Впрочем, полгодика хватит…

— Да она загнется здесь через год от вашей жрачки и пищи, — я усмехнулся, понимая, что Богун просто играет с нами, проверяет реакцию молчащего и стоящего истуканом монаха. — Станет такая же уродина, как и вы.

— Пожалуй, ты первым пойдешь на корм криттеру, — задумчиво проговорил вождь. — Наглый больно. И рожа мне твоя не нравится. Впрочем, я могу передумать, если колдун отдаст меч.

— Для него меч как родное дитя, — я ухмыльнулся, не очень-то пугаясь перспективы быть съеденным мутированной тварью. Слишком хорошо узнал я монаха, чтобы предаваться унынию. Что-то задумал орденский боец. Не хочет сейчас палить свои намерения.

Богун с сожалением посмотрел на небо и обратился к Пайку, державшего на носу лист подорожника. Кто-то из нас ему здорово влепил, юшка по сторонам разлетелась. Смотрит зверем.

— Пайк, а где Лютый?

— В Пятно ушел с утра, скоро должен появиться, — гундосо произнес Пайк.

— Придет, сразу ко мне пришли, — вождь поскучнел. — Этих всех — в сарай под охрану. Монах, ты не передумал отдать мне меч?

Клинок с тихим шелестом вылетел наружу. Брат Симон положил его на ладони и вытянул вперед.

— Кто рискнет своей жизнью? — сказал он безразлично.

— Черныш, возьми, — благоразумно отказался от ценного приза Богун. Ссыт, тварь. Видно, предупреждение монаха его проняло.

Один из личных бодигардов, левая половина лица которого была обожжена и скукожилась от застарелых рубцов, бесстрашно взялся за рукоять меча и с усмешкой посмотрел на монаха. Потом протянул оружие Богуну. Тот в отрицательном жесте помахал руками.

— Подержи у себя. Через час отдашь.

— Да, сир, — наклонил голову телохранитель.

Нас заперли в сарай.

— Гнида ты, святоша, — скривился Артишок и сел в дальнем углу, не желая находиться рядом с Симоном. — Не ожидал от тебя такой подставы.

— Серьезно, Симон, что это было? — Канадец оказался наиболее благоразумным и пытался понять мотивы поведения монаха.

— Я спасаю нашу команду, — Симон сел прямо на землю и скрестил ноги. — А теперь не мешайте. Завтра мне вернут меч, и я вытащу нас всех отсюда.

— Да с хрена ли вернут? — зло засмеялся Артишок. — Оружие попало в чужие руки, ничего не случилось. Ни один ублюдок не сдох!

— Арти, помолчи, — я посмотрел на застывшего Симона. — Он знает, что делает.

— Завтра, — сказал монах и перестал реагировать на наши разговоры.

Глава двенадцатая

Люди редко селятся на местах погибших городов, и редкие исключения только подтверждают это правило. Черная Завод, например, которая подобно раковой опухоли, гробила и калечила последних представителей хомо сапиенс, вздумавших жить на отравленных и опасных для жизни территориях. Риск потерять голову (не в переносном значении!) был весьма велик, но там уже мало кто думал ею.