Книга Герои чужой войны, страница 32 – Валерий Гуминский

Дорога обогнула лесок по широкой дуге, и мы оказались прямо посередине большого поля, колышущегося под теплым ветерком буйным разнотравьем. Трава достигала ростом чуть ли не до пояса взрослого человека, и мне, выросшему в деревне, сразу почудилось, что сейчас послышится мерное шипение литовки, как дед называл косу, срезающей ее под корень. Полевые цветы и трава ложатся под ноги небольшими валками, а над головой сердито жужжат шмели и дикие осы. Где-то их гнездо, запрятанное в густых зарослях, а может, даже и под землей. Дикие пчелы нередко оставляют самый деликатес в сотах. Кончиком литовки зацепишь кочечку, а под ней стройными рядами блестят янтарем соты с медом. И этот запах, смешанный с ароматом свежескошенной травы, будоражит и возбуждает, а память сразу возвращает в детство.

— …говорю тебе! — вывел меня из нирваны голос Борха.

Ездовой остановил телегу и привстал на ноги, что-то высматривал по ходу движения. Он приложил козырьком руку ко лбу и бубнил:

— Гарью потянуло, пожар большой был.

Венс озабоченно крутился на своем жеребце и не знал, что делать. Второй ездовой, спрыгнув на землю, ходил вокруг бочек, проверяя крепление. Он то и дело поддергивал рукой веревку, или слегка шатал груз. Казалось, ему вообще было наплевать на проблему, которой озадачились Борх и Венс.

— Там хутор, — пояснил мне ездовой, опускаясь на телегу, — кто-то поджег его. Вот и кумекаем, что делать дальше. Боязно. А вдруг тойоны?

— Приготовьте оружие, и сами не зевайте, — решился Венс. Он понукнул жеребца и с напарником возглавили обоз. Мы тоже потихоньку запылили следом. Я стал усиленно вертеть головой, чтобы не пропустить момент атаки, буде такая возможна. Тойоны — они парни резкие, увещевать не привыкли. Сразу мечом по шее!

Когда мы подъехали к хутору, то стало ясно, что это был не простой пожар по халатности одного из жителей. Три обгоревших деревянных остова торчали неподалеку от дороги, а вокруг валялись тела убитых. Здесь были и старики, и женщины, и дети. Мужчин, которые с оружием в руках отчаянно сопротивлялись, мы насчитали шесть человек. Молодых и в самом расцвете своей силы. Они все были утыканы стрелами, кто-то получил мечом по голове, у кого-то — вспорот живот.

— Ах, бяда, бяда! — второй ездовой запричитал, лихорадочно осматривая окрестности. — Ах же, псы смердячьи! Уже среди бела дня напали! Деток-то за что?

— Венс! — окликнул моего знакомого всадник на пегом жеребце. — Надо обратно на Базу! Здесь до развилки два поприща будет, доедут. Не думаю, что лесовики настолько борзые, чтобы вторую засаду устроить. А нам поспешать бы! Предупредить старшину надо! Перехватим возле Зеленой пади — всех кончим!

— Кос? — вопросительно посмотрел на меня Венс. — Как быть? Будете возвращаться?

— Едем дальше! — отмахнулся я, словно почувствовав, что ничего не случится. — Прорвемся.

Борх со злости сплюнул, положил рядом с собой ружье. Но не произнес ни слова против.

— Смотри, — покачал головой Венс, — не пожалей потом. Кажется, тебе мозги вправили не до конца!

Он нервно хохотнул и сжал бока жеребца. Тот всхрапнул и пошел наметом в обратном направлении. Второй всадник тоже присоединился к нему, на прощание махнув рукой.

— Паря, ты смотри по сторонам! — Борх поелозил на своем месте, устраиваясь поудобнее, взял вожжи в руки. — Н-ноо, родимая! Давай, шевелись, требуха!