Книга Принцип равновесия, страница 20 – Валерий Гуминский

Для меня Москва оставалась чужим городом. Как только моя нога ступила на бетонную полосу столичного аэродрома, так сразу же в голове зашевелились мысли, что здесь вражеская территория. Не дадут нам Долгорукие и его приспешники житья. Если только не изменилась доктрина Рекущих. В ином случае я начну терять своих близких, а плотная удавка, накинутая на шею, станет стягиваться всё туже и туже. Мирослава пока не понимает всю опасность ситуации с рождением Данислава, поэтому мне придётся очень хорошо потрудиться, чтобы очистить поле от врагов. Оставить между нами выжженную полосу отчуждения, через которую Долгорукие, Елизаровы и их союзники не смогут переступить.

Я хочу много детей, хочу возродить Род Волоцких. И что мне прикажете делать, отказаться от радости семейной жизни из-за страха потерять родных? Из-за видений Рекущих? Я Первородный, и это должны усвоить те, кто сейчас находится у власти. Бояться должны они, а не я. Первородный — это не наследник золота и власти, не наследник крови и породы. Это выполнение сакральной миссии. Какой? А кто же знает, кроме Ясни? Он постоянно мне напоминает о ней, не раскрывая толком истину. Зачем Вараха бросил всё, что создавал долгими годами, оставил своему сыну великое государство, а сам ушёл на юг? Была ли это его миссия: облагородить дикие народы? Сейчас никто не скажет правильный ответ. Но я точно знаю, что великий воин, обладавший «Солнечным доспехом», не просто так разорвал свои отношения с прошлым. Его жизнь состояла из завоеваний и строительства великих империй. Построить две таких — это уже великий подвиг, запечатлённый в веках.

Может, вот эти перстни, ждущие своего часа, помогут моему самому сильному потомку создать новую империю, а его имя будет греметь по всему миру?

Я вернул перстень в правильное положение, и сапфир блеснул на солнце голубой слезой, почему-то тёплой, как огонёк.

— И всё равно, дома лучше, — тихо сказал я, вдыхая весенний воздух, насыщенный хвойным запахом и влагой реки, текущей где-то за кромкой леса.

Гулкий выстрел разнёсся над полигоном; взлетевшая вверх тарелочка рассыпалась рыжевато-красными осколками. Пусковая машинка выплюнула ещё две таких же мишени подряд, и снова чётко отработал стрелок. Его ружьё дважды вздрогнуло, выплёвывая дробь. Стрелявший мужчина, на вид которому было уже далеко за пятьдесят, переломил затвор. Экстрактор выщелкнул дымящиеся гильзы, мужчина выхватил их из ствола и отбросил в сторону. Оружие отдал подбежавшему слуге.

Император кивнул застывшему неподалёку советнику и направился к шатру, под которым находился столик с разными напитками и закусками. На ходу стянул наушники и защитные очки, отдал одному из охранников. Присев на раскладной стул, он первым делом принял из рук слуги стакан с холодным морсом. Несмотря на сухость в горле, пил нежадно, аккуратными глотками. Ополовинив стакан, он поставил его рядом с собой и показал жестом спутнику, чтобы тот, наконец, присел и не торчал неподвижным столбом перед глазами.

— Угощайся, Матвей Александрович, а то как чужой, — Долгорукий повёл плечами, словно разминал затёкшие мышцы. — Водички, али коньячку.

— Лучше морса, он полезнее, — Елизаров самолично налил себе в чистый стакан тёмно-рубиновый напиток, пахнущий брусникой и смородиной. Пить он не хотел, но глоток для порядка сделал.