Книга Ночь гнева, страница 2 – Андрей Васильев

— Дело не в том, какой я, — прожевав кусок яблока, пояснил Ровнин, — важно, что посмел не по ее сделать. Такого Машка не то что мне, но и отцу родному не простит.

— Может, тогда не стоило вот так, сплеча рубить? — подумав, предположил Морозов. — Если знал, что она настолько злопамятная?

— Может, и не стоило, — согласился с ним Олег. — Но мне тогда не до сантиментов было. Да и вообще…

Тем, что скрывалось за словом «вообще», он в полной мере ни с кем так и не поделился, потому договор с Ленцем и смерть давно всеми забытого Равиля Алирзаева так и остались его тайной. Что же до упомянутого разговора с Остапенко, то он состоялся через несколько дней после похорон Францева, когда сотрудникам отдела в самом деле было вообще ни до чего. Ребята почти не спали, одновременно пытаясь зацепиться за хоть какие-то нити, ведущие к истинному виновнику смерти Аркадия Николаевича, и при этом еще выполнять свои непосредственные обязанности. Со вторым более-менее удавалось справиться, поиски же доказательств причастности Шлюндта к смерти Командора уперлись в тупик. Более того, выходило так, что он вообще тут ни при чем. Ни единой улики, ни единого доказательства отыскать не удалось, и если бы не железобетонная уверенность Веретенниковой в том, что именно этот человек стоит за гибелью Францева, то, скорее всего, данную версию в какой-то момент и Морозов, и остальные сотрудники просто отмели бы в сторону как безосновательную.

Вдобавок к осознанию непоправимой потери и накопившейся невероятной усталости добавились серьезные опасения, которые отлично отражала старая народная пословица про цветочки и ягодки. Уход Францева запросто мог стронуть с места лавину безнаказанности. Пока Аркадий Николаевич был жив, многие обитатели сумерек опасались давать себе волю и творить что пожелается, но вот теперь, когда его не стало, они могли решить, что руки развязаны и настал их час. Не сразу, со временем, но вероятность этого была очень велика. Само собой, мысли о подобном развитии событий особой радости сотрудникам отдела тоже не доставляли.

Ясное дело, на фоне всего происходящего разговор с Марией, которая как-то вечером дозвонилась Олегу и тут же потребовала очной встречи, его не обрадовал. Но понимая, что эта девушка, пока своего не добьется, от него не отстанет, все же согласился с ней пересечься, тем более что Остапенко, как оказалось, в данный момент находилась в кафе на Сухаревке, до которого ходу Ровнину было минут семь, не больше.

— Папа подарил, — вместо приветствия показала Маша юноше мобильный телефон. — Очень удобная штука, конечно. Ты что-нибудь будешь есть?

— Нет, — устало ответил оперативник, борясь с желанием прямо тут, на стуле, уснуть. За последние три дня он суммарно поспал часов, может, десять, потому даже его особо не битый еще жизнью организм начал сбоить. — Разве кофе выпить? Хотя куда еще, он у меня по венам вместо крови уже струится.

— Выглядишь не очень, — заметила Маша, — заездили тебя совсем.

— Спасибо за сочувствие, — не особо маскируя иронию, ответил ей Олег, — но у нас в отделе много разного случилось, потому мы все сейчас там не очень выглядим.

— А, ну да. — Остапенко сочувственно покивала. — У вас же начальника застрелили недавно. Блин, ужас, конечно.