Книга Простые истины, страница 76 – Андрей Васильев

— Ясно.

— Но, повторюсь, ведьмаки — это тебе не упыри или ауки. С ними надо работать тонко, бережно, просчитывая каждый шаг на несколько ходов вперед. Никаких импровизаций, никаких «да сойдет». Любая оперативная разработка должна выглядеть как случайность, каждое решение объекта должно подаваться так, будто это он сам надумал так сделать, а не ты его к тому подтолкнул. Хотя это в любой ситуации лишним не будет, не только с ведьмаками. Чем больше Ночь должна отделу, тем лучше. Сам же видишь — мы в делах захлебываемся. Их меньше не становится, а нас больше, и вряд ли сильно скоро эта ситуация хоть как-то стабилизируется. Потому надо использовать все ресурсы, и разветвленная сеть должников и полезных знакомств из них самый перспективный. Погоди-ка, дай отвечу.

Францев снял трубку с затрезвонившего телефона, а Олег тем временем стал вносить в блокнот те полезные сведения, которые в процессе разговора туда не попали.

— Это плохо, — нахмурившись, произнес Францев. — Уже лучше. А вот это — неправда. Михаил Андреевич, не стоит из меня дурака делать. Не люблю такого. Что вы говорите, есть свидетель? Неплохо. Тогда через часок я к вам наведаюсь, желаю с ним лично пообщаться. Но если тогда, когда я приеду, выяснится, что за десять минут до этого он с криками «пропадите вы все пропадом» выбежал на улицу и сгорел синим пламенем, то крайним окажетесь именно вы, и никто другой. И ответ за все случившееся придется держать вам. Нет, никто никого не запугивает. Я просто излагаю факты такими, какие они есть. До встречи!

Францев повесил трубку, полминуты помедлил, а после достал из пачки еще одну сигарету.

— Редкая скотина этот князь, — сообщил он Олегу, щелкая зажигалкой. — Скользкий как угорь, голыми руками не сцапаешь. Юлит, юлит, извивается, ни слова в простоте не скажет. Арвид на его фоне просто эталон благородства и честности.

— А почему князь? — опустив еще пяток вопросов, возникших у него в голове, поинтересовался Ровнин.

— Потому что он князь и есть, — ответил ему Францев. — Из старой фамилии, которая даже в «Бархатной книге» значится. Это такой справочник дворянских семейств России, его еще при царе-батюшке составили. Так вот там, где-то в серединке, сильно после Трубецких и Голицыных, но еще до мелкопоместной шелупони и порубежной шляхты, обретается когда-то славный род Ростогцевых. А Михаил Андреевич, тот, с которым я только что беседовал, его последний представитель. Условно, разумеется, потому что по факту он давным-давно мертв.

— Клево! — восхитился Ровнин. — Нет, дома, в Саратове, у меня знакомый граф есть, он в соседнем подъезде живет. Но он такой граф, не сильно настоящий. Дядя Сева раньше начальником СТО работал, а потом его приватизировал и новым русским стал. А титул он себе в дворянском собрании купил, есть у нас такое на Соколовой улице, недалеко от кладбища. Вот там он себе грамоту и приобрел, в которой написано, что Всеволод Иванович Кизяков есть граф Российской империи из рода… Этих… Как их… Гет… Гед…

— Гедеминовичей, — подсказал Францев, получил в ответ кивок, а после расхохотался. — Граф Кизяков из СТО. Блин, чего только у нас не встретишь! Зато не скучно!

— Это да, — подтвердил Олег. — Он себе еще дворянское гнездо строит где-то в районе Широкого Буерака. Что вы опять смеетесь? Ну да, название так себе, зато там места красивые. И сазан берет не хуже, чем в Терновке. Мне так Сан Саныч говорил. Ну, с которым я в Саратове в одном отделе работал.