Книга Час волка, страница 36 – Андрей Васильев

Плюс он Ровнина иначе как Олегом Георгиевичем не именовал, причем ни малейшей иронии или насмешки в голосе дэва никогда не было. Нельзя сказать, что Ровнин склонен к самолюбованию или тщеславию, не водилось за Олегом такого ни раньше, ни теперь. Но приятно все-таки такое слышать, даже при четком понимании того, что Газван со все той же дружелюбной улыбкой ему, Ровнину, горло от уха до уха вскроет в случае, если ситуация будет того требовать.

С другой стороны — а разве в мире когда-то случалось по-другому?

— Мы с тобой сейчас станем кушать плов, — сообщил Олегу дэв и коротким движением дал Турсуну понять, что ему следует покинуть помещение. — Будем-будем, даже не спорь. У меня новый повар, он с собой из Ферганы казан привез, в котором еще дед его деда плов делал. Я знаю, у тебя есть сто и одна причина, почему ты не хочешь сесть со мной за один дастархан, но это не просто еда, это произведение…

— Не собираюсь отказываться, — улучив момент, перебил его Ровнин. — Я толком не завтракал, а дело к ужину клонится. Так что плов — это замечательно. Руки только помою.

Плов и в самом деле оказался совершенно фантастическим, ничего подобного до того Олегу пробовать не доводилось.

— Что может быть лучше для хозяина дома, чем вид сытого и довольного всем гостя? — попивая зеленый чаек, произнес дэв после того, как красивая узбечка в национальном костюме унесла опустевшую посуду. — Олег Георгиевич, что сидишь так, будто кто-то велел тебе «влево-вправо не качнись»? После хорошей еды лежать всегда приятнее, чем сидеть.

— Да непривычно как-то, — тоже отпив чаю, ответил оперативник. — У нас считается, что после еды лежать нельзя. Мол, разнесет в разные стороны быстро.

— Надо меньше хлеба есть, вместо пива чай пить, а с ним вместо сахара сушеные фрукты употреблять, тогда и не разнесет, — назидательно произнес абу Джарван. — Ладно, теперь спрашивай у меня то, зачем пришел. Знаю, ты уважаешь мое правило во время застолья о делах не говорить, но сейчас я сам тебе это предложил.

— Газван, сегодня ночью на «Соколе»… Ты же знаешь этот район?

— Конечно, — с достоинством ответил дэв.

— Так вот, там сегодня старушку убили. Плохо убили, жестоко, женщина сильно мучилась перед смертью. Когтями терзали, волосы с головы с кожей рвали.

— Ай, плохо! — качнул головой Газван. — Но почему ты сразу пришел ко мне? Да, среди тех, кто приезжает в ваш город, встречаются разные люди, да и нелюди тоже. Но отчего все сразу говорят: «Это вы убили?» Или среди тех, кто тут живет много веков, нет таких, кто пустит свои когти в ход, если ему захочется убить человека?

— Есть, — согласился с ним Олег. — Но вот какая штука — кто-то не может войти в дом, а войдя, не вправе убить его хозяина, кто-то предпочитает обычному убийству охоту… И самое главное — сердце. Его не забрали, а вот это уже очень странно.

— Теперь согласен, странно, — почесав волосатую грудь под халатом, признал абу Джарван. — Тут у вас для кого-то людское сердце — лучшая еда, для кого-то — часть обряда. У нас такого нет. Но только какой смысл кому-то из моих убивать эту… Как это по-вашему… Ба-буш-ку. Так вот, к чему убивать ее напоказ, заранее зная, что стражи сразу же начнут искать того, кто это сделал? Кстати, скажи мне, она была богата?