Книга Осколки легенд. Том 2, страница 60 – Андрей Васильев

Но кто? Нет ответа.

Впрочем, с какого-то момента этот вопрос ее интересовал все меньше и меньше, забили любопытство мытарства, километры и хвори. Одних лагерей она сменила пять штук. Сначала Павлу отправили под Акмолинск, где она по колено в ледяной воде часами рубила камыш. Но продлилось это недолго, поскольку всплыло простое обстоятельство — она не являлась членом семьи врага народа, потому делать здесь ей было нечего, лагерь-то этот под них был заточен. Мало того, она, как выяснилось, собственно, не являлась даже врагом народа в полной мере, так как ее пятьдесят восьмую пункт 1а заменили на пятьдесят восьмую пункт 1 г, то есть прямую измену родине ей больше в вину не вменяли. Она теперь сидела за недонесение о готовящейся измене, что, в принципе, здорово меняло дело, правда, при этом совершенно не меняло срок. Как «червонец» навесили, так и остался.

Дальше последовали Печора, Кемь, Потьма — и пересылки, пересылки, пересылки. В Сегетском лагере железное здоровье Павлы дало сбой, и она свалилась с воспалением легких, отключившись от реальности почти на три недели. Ну а придя в себя, с удивлением обнаружила, что находится в деревенской избе, с печкой, половичками и котом-мурлыкой. Было дело — даже заподозрила, что или с ума сошла, или там, за темной чертой, что-то на самом деле есть.

А оказалось все просто. Ее перевели с лагерного заключения на ссыльное поселение, определив местом отбытия наказания крохотный поселок Лихово на Кольском полуострове. Жило тут всего несколько русских семей да десятка два саамов. Ну а вокруг тундра с живностью, озера с рыбой, то ли холмы, то ли невысокие горы на горизонте да небо бездонное над головой. И все, больше ничего. Ни электричества, ни репродуктора, ни газет, ни новых людей. Разве что раз в пару месяцев заскочит участковый уполномоченный Семенов проведать, как тут у них дела, четыре раза в год лавка с мукой, сахаром, солью и дробью приедет, да экспедиторы за песцовыми шкурками и деликатесной рыбой в сезон нагрянут.

И все. И снова никого нет. И время, кажется, тут навсегда остановилось, то ли двадцатый век на дворе стоит, то ли пятнадцатый — не поймешь. Именно тогда Веретенникова и пришла к выводу, что таинственный «некто» вовсе ее не спасал, напротив, он придумал для нее самую страшную казнь — существование мухи, навеки застрявшей в застывшей смоле. После страшных рубок гражданской войны, после Каховки, Бухары, Самарканда, Москвы двадцатых годов и самых темных углов страны, где творились дела, о которых никто никогда не узнает, оказаться в этом болоте… Ад и то ей казался более веселым местом пребывания. Причем любой из существующих: хоть христианский, хоть мусульманский, хоть вовсе Навь.

А уж когда Семенов заявился не на своем мотоцикле, а на полуторке, в компании с вымотанным донельзя пожилым майором и рассказал, что СССР уже две с гаком недели как ведет войну с Германией, а после забрал с собой всех мужиков призывного возраста, ей стало совсем тошно. Настолько, что хоть в петлю лезь. Она даже стала подумывать о том, чтобы через тундру добраться до ближайшей «железки», там упереть у какой-нибудь гражданки документы и с ними направиться в сторону передовой. И, возможно, так поступила бы, кабы не саам Лухта, разрушивший ее планы. Лухта был нойда, то есть шаман, причем сильный, он-то и сказал Павле, чтобы она ни о чем таком не думала даже. Не отпустит ее отсюда богиня Сациен, покрутит по тундре и обратно приведет. Или вовсе погубит, может и такое случиться. Шибко она на Павлу сердится за то, что та в свое время полезла куда не надо и из ее источника воды напилась, той, на которую людям даже смотреть нельзя.