Книга Огни над волнами, страница 18 – Андрей Васильев

Де Фюрьи она не любила, видимо давно решив для себя, что с Амандой мне лучше. Тем более что Аманда была ее подругой, а Рози — нет. Рози же тем временем на все сказанное никак реагировать не стала, вроде так и надо. Только улыбку изобразила, но такую, что я бы на месте Карла шпагу ночью с собой в постель клал. От греха.

— То-то, — важно сказал я и удалился со двора.

Аманда, впрочем, тоже хороша. Шутки шутками, но от помощи я бы не отказался, рук-то у меня только две. Но дождешься от нее, как же. То ли дело Фриша, только на нее и можно надеяться в таких вопросах.

Впрочем, я и без помощи управился — руки овощи чистили, а мысли тем временем текли как река. Монотонная несложная работа тем и хороша, что голову не забивает, когда ее выполняешь, очень славно думается.

А подумать было о чем. Например, о Рози и Аманде. Я не знал, как разрубить этот узел, и очень опасался, что кто-то из них сделает это за меня. И та и другая — сильные, властные и хорошо владеют оружием. И, что самое скверное, я здесь выступаю не как Эраст фон Рут, барон, красивый собой и весь такой притягательный, нет. Я просто некий камень преткновения, о который запнулись эти две девушки и который каждая собирается перекатить на свою территорию. Так-то я, может, им и вовсе не нужен, не такая уж большая ценность — моя персона. Тут дело в принципе, кто кого. Женщины если упрутся, на многое способны. И, если совсем уж честно, Рози в особенности. Надо Аманду будет предупредить, чтобы она смотрела, что ест и что пьет. Я хорошо помню предостережения о том, что род де Фюрьи отлично умеет пользоваться ядами.

А еще были Мартин и Гарольд. Расставались по весне они врагами, а сегодня общались как ни в чем не бывало. Означает ли это потепление отношений или просто Гарольд дал Мартину понять, что война сейчас никому не нужна и настало время переговоров? Мне он по этому поводу ничего не говорил, так что я могу только предполагать, как оно будет дальше. Нет, со мной все ясно, я с Монброном до конца пойду, до костра и смерти, но понимать хотелось бы. А воевать, если честно, — нет. Нас и так осталось всего ничего.

Это хорошо было видно по нашей спальне. Ворон, заметив, что мы собрались убрать те ложа, которые теперь было некому занимать, запретил нам это делать.

— Помните, — веско произнес он, погрозил нам пальцем и вышел из спальни.

Что именно мы должны помнить, было неясно, точнее, версий было много. Но нарушить его запрет мы не посмели, а потому все оставили так же, как было год назад. Вот только тогда в спальне яблоку упасть было некуда, а сейчас под потолком эхо гуляет. И не по себе очень, когда глядишь на пустые матрасы, застланные тонкими одеялами, и вспоминаешь тех, кто на них спал. Как верно заметила Луиза, словно на кладбище ночуешь.

Луиза, кстати, побывала-таки у Ворона, вернулась от него сияющая, и причина этого была видна по ее лицу в буквальном смысле.

Глаз он ей не вернул и шрам не убрал, но при этом выглядел этот шрам теперь так, будто ему лет двадцать или даже поболее того. Краснота, которая так выводила из себя Луизу, ушла, он побелел и стал еле различимым, как тоненькая черточка. У Агриппы некоторые рубцы на лице так выглядят. Не поймешь сразу, то ли шрам, то ли морщина.

Так что было о чем поразмыслить.