Книга Тени Былого, страница 67 – Андрей Васильев

— Да я тут вот, на бревнышке посижу, его прямо как для меня припасли, — сообщил дед, поднимаясь на небольшой, продуваемый легким ветерком бугорок, где оперативники разбили свой лагерь. — Возраст у меня такой, что уж и не понятно, от чего вреда больше — от сырости или от жара.

— Так вот, друг мой, возвращаясь к твоему вопросу что такое «Шат», могу сказать одно — точного ответа на этот счет нет, — веско произнес Пал Палыч, продолжив разговор, начатый еще в машине. — Разные языки — разные значения. Не забывай, эти места видели многое и многих, как и болота. И славяне не первые, кто близ этих мест начал дома строить, до них и другие народы здесь жили. Одно только остается неименным — слово «ур» из названия никуда не пропадает.

Старичок, сидящий на бревнышке, закхекал, то ли поперхнулся чем, то ли подпростыл.

— Нездоровится, дедушка? — осведомился у него Коля, всегда уважавший старших, пусть даже и не относящихся к роду человеческому. Он сразу понял, что на огонек непростой гость из кустов вылез, гадал только, кто это именно, и с добром или же злом он сюда пришел.

— Гады годы, — отозвался тот. — Песню такую слыхал как-то от приезжих. Так вот точнее не скажешь.

— Может, все же поближе к огню подсядете? — предложил Нифонтов. — Вон как кашляете?

— Ему несподручно, — чуть язвительно сообщил парню Михеев, лукаво глянув на старичка. — Зальет он нам костерок тогда. У него из правого рукава всегда вода сочится.

— Путаешь, парень, — без тени обиды возразил ему дед. — То у брательника моего, водяника, из рукава вода текет. А у меня с левой полы одежи, потому как я природный болотник есть.

Коля привстал и увидел, что бревнышко, на котором сидел ночной гость, с левой стороны потемнело от влаги.

— А я тебя, парень, признал. Заглядывал ты как-то раз ко мне в гости, — продолжил старик, обращаясь к старшему оперативнику. — Ты да дружки твои тогда бусурман обратно в Навь загнали, а вожаку их вылезти из каменного дома не дали вовсе. Правда, в прошлый раз ты помоложе был, а сейчас вон, гляжу, волос белым обметывать начало.

— Не молодею, — согласился с ним Пал Палыч и выкатил из костра несколько картофельных кругляшей. — Повечеряешь с нами?

— А чего ж нет? Если от души снедь предложена, от нее отказываться не дело.

Коля отрезал от кругляша «столичного» хлеба толстый ломоть и было потянулся за солью, но болотник его остановил:

— Этого мне не надь. У меня с нее после брюхо крутит и в ушах жужжит.

— Его племя соль не любит, — пояснил Пал Палыч, разламывая крупную обугленную картофелину. — Она им, как нам перец кайенский — съесть его съешь, конечно, но после может поплохеть. Ух, горячая!

— Моя пущай поостынет, — сразу же заявил болотник. — А вот хлебца пожую с удовольствием. Давай его, малой, сюда.

— Держите. — Коля подошел к гостю. — У нас еще колбаса есть, сыр и огурцы маринованные.

— Пустое, — отмахнулся старичок и впился неожиданно белыми молодыми зубами в ломоть. — И так славно!

Над берегом повисла тишина, в которой было слышно только сопение жующих людей и их гостя, да эхом доносился шум от лагеря МЧСников. Те, похоже, спать не собирались, и до сих пор лазали по болоту, плюнув на то, что это могло плохо для них закончиться.

— Славно, — произнес болотник вслед за тем, как смолотил второй кусок хлеба и пару остывших картофелин впридачу. — Людская еда для моего племени больно сытная, но иногда очень приятственно ее отведать.