Книга Край неба, страница 121 – Андрей Васильев

— Мозги он нам крутит, — заявила Жанна. — Внимание отвлекает.

— Это, нашел я, где кондей включается, — ввалился в кабинет Толик. — Там рядом с сортиром есть… Ой, ё! А это кто?

— Конь в пальто! — недовольно ответила ему мертвая девушка. — Сам что думаешь?

— Понял, — мигом подобрался бывший таксист. — А чего еще не деремся?

— Потому что не надо, — примирительно объяснил ему Левинсон. — Это может подтвердить и ваш работодатель. Я не ошибся в определении статуса, уважаемый… Увы, не знаю вашего имени.

— Нет, не ошиблись, — произнес я. — А имя… Что вам в нем? Ладно, слушаю.

— Знаете, я очень любил жизнь, — профессор уселся на диван и закинул ногу на ногу, — всегда. Что приятно, она мне отвечала тем же. Несмотря на пятую графу… Прошу прощения, но вы знаете, что такое пятая графа?

— Нет, — признался я. — Братишка, ты не в курсе, что такое пятая графа?

— Впервые слышу.

— Вот тем и хорошо наше новое время, — улыбнулся Марк Аронович. — Ваше поколение не знает, что иногда слово «еврей», написанное в личном листке по учёту кадров паспортных органов СССР, могло закрыть большое количество дверей перед носом того, чье имя в этом самом листке указано. Но мне повезло. И потом все шло замечательно, так, что мне не в чем упрекнуть судьбу. Даже умерев, я не растворился в эфире и не отправился на суд, где надо отвечать по земным делам своим. Я остался собой и мог продолжать быть. Пусть в другом качестве, пусть без тех возможностей, что раньше, но быть. И если бы не печальная ситуация, которая привела к тому, что наши пути здесь и сейчас пересеклись, все стало бы еще лучше. Осенью я бы сел на самолет и улетел в Новую Зеландию, а после и в Японию.

— Почему туда? — с интересом спросил я.

— Слушай, так что там за графа такая? — толкнул меня в бок Валера.

— При советской власти так учет евреев вели, — пояснил я. — Погоди, потом все расскажу. Так что с Зеландией?

— Просто мне при жизни не довелось добраться до тех дальних краев, — дождавшись моего ответа, пояснил Левинсон. — Постоянно на это не хватало времени. Теперь у меня его достаточно, целая вечность, потому почему бы и нет? Но увы, сейчас мне предельно ясно, что наша встреча эту возможность отменяет. Но зато остался шанс сохранить кое-что другое.

— Себя? — подумав, утвердительно произнес я.

— Именно, — подтвердил профессор. — Лучше такое бытие, чем никакое. Потому я пришел не драться, а договариваться. Вернее, ждал вас тут, в своем доме, причем уже довольно давно.

— Даже так?

— А вы не могли сюда не заглянуть, — улыбнулся Левинсон. — Разумнее всего начинать поиски человека с того места, где он чаще всего бывал при жизни. В моем случае — отсюда.

Н-да. Выходит, здорово я перемудрил. Напридумывал, накрутил разного, а оно вон как все просто вышло. Надо было просто сюда прийти.

— Сразу предупреждаю — не могу вас отпустить или оставить при себе. — Я присел на краешек стола.

— А как же ваши спутники? — указал Марк Аронович на Жанну и Толика.

— Это другое. Они существовали в статусе бесприютных душ и выбрали меня в качестве… Как вы там сказали? Работодателя. Вам такая роскошь не по карману. Вы не ничей, не сами по себе, у вас есть хозяин. Помните здоровенного мужика в черном балахоне с кладбища? Про него речь. И сразу скажу — он очень зол на вас всех за то, что вы учудили с побегом. Невероятно зол. Настолько, что пустил по вашему следу меня.