Книга Тайные тропы, страница 91 – Андрей Васильев

Вместо ответа Геннадий уставился на небо, где описывала круги какая-то здоровенная птица.

— За мной одна услуга, — неохотно выдавила из себя Метельская, — но только меру знай.

— Точно дождь будет, — приложил ладонь ко лбу Поревин. — Вишь, балобан как низко кружит. Да и рановато еще для охоты-то, он к вечеру из гнезда выбирается.

— Просто у него балобаниха на яйцах сидит, капризничает, деликатесов просит, — протараторил я. — Все они до и после родов одинаковые — что птицы, что бабы. Хочу то, хочу это, ты меня не любишь… Давай так — за ней две услуги, Геннадий Мефодьевич!

— Ты не охренел, Чарушин? — уставилась на меня Светлана. — Лично я — да, охренела. И как женщина, и как сотрудница органов! Ты по какому праву…

— На парочке и сойдемся, — тихонько хихикнул старик. — Ну, что же капища? Лично я в Уфалеях знаю пять таких. Думаю, на деле их поболе было, но про совсем древние, те, что от начала времен свой срок ведут, полагаю, даже шаманы-манси и то не ведают. Хотя Мискув, может, и знает что про них. Здорово он на этом свете зажился, я его помню с тех пор, как сам в долетках бегал. А он ведь и тогда уже седым ходил.

— А Мискув — он кто? — осторожно осведомился я.

— Мискув? — переспросил Геннадий. — Так шаман. Из настоящих, старых, которые не для забавы жуть на публику нагоняют и с бубнами пляшут за пятачок, а на самом деле душой к сокровенному прикасаются. Только ты, парень, зря холку вздыбил, тебе с ним разговоры точно не вести.

— Чего так?

— Ушел он от людей, — пояснил колдун. — Надоели они ему хуже горькой редьки. И знаешь, я его в чем-то понимаю. Говорю же — много от вас, нынешних, шума. Бегаете, галдите, не слышите никого, даже себя самих. Но я ничего, терпеливый, а Мискув не выдержал и в горы отправился. Но в какие, куда именно — без понятия. Он шаман сильно уважаемый, ему всюду почет окажут, так что мог податься и севернее наших мест. Куда-нибудь за Денежкин камень или даже подальше, где снег даже летом не тает.

Жаль. Сдается мне, у Мискува этого я бы ответы на многие свои вопросы получил. Правда, не факт, что он вообще стал бы со мной разговаривать.

— Итак — пять капищ. — Светлана показала Поревину свою ладошку с растопыренными пальцами.

— Перво-наперво два, на которых воздавали хвалу светлому Нуми-Торуму. То, что близ горы Каталажки, оно давным-давно заброшено. А на месте второго сейчас какие-то ухари музей под открытым небом соорудили, представляете? Этнографический. И ведь что забавно — они сами не знают, что да как! Верно говорю, так и есть. Понятия не имеют, где разместились. Потеха!

— Два, — показала кулачок с парой загнутых пальцев Метельская. — Дальше.

— Дальше, — старик дернул себя за бороду, — на восточном хребте, в истоке Уфалейки когда-то местные поклоны Вит Кону, по-нашему Водному Хозяину, били. Нет, его так-то все манси что раньше уважали, что сейчас, но те, которые в давнее время там обитали, его за самого главного бога почитали. Каждую весну дарили коня пестрой масти, которого специально покупали у соседей с низовий, и девку красивую в омут бросали.

— Три, — загнула еще один палец Светлана.

— На горе Лисьей есть капище Найэквы, — помолчав, сказал колдун. — Ее называют Женщина-огонь или Семиязыкая мать. Это женское божество, оно мужчин не жалует. А если какой дурак перед ее ликом догола разденется, да еще причиндалами своими начнет трясти, так все, можно сразу ему домовину ладить, однако. Ну и в ритуалах ее, понятное дело, только женщины участие принимали, мужикам туда ходу не было. Остатки матриархата, надо полагать.