Книга Закон охоты, страница 151 – Андрей Васильев

Дед Мискув, заметим, тоже времени зря не терял. Он, неожиданно шустро для человека в его возрасте, подскочил к валуну, сначала, шаркнув ногой, стер один из знаков, потом повалил светильник, а затем и вовсе забрался на каменюку, затянув при этом песню на непонятном языке, да еще и на какой-то варварский мотив.

При этом все его манипуляции явно возымели действие, поскольку слеза Рода мигом перестала светить, а тень, все еще кружившая над валуном, начала корчиться так, будто ее некий великан в руке, точно пластилин, мнет.

Несколько оставшихся в живых жрецов перестали метаться, точно чайки над морем, и попробовали стянуть шамана с камня, но тем самым только облегчили нам задачу, став легкими мишенями.

— Я все! — крикнул Аркаша, впустую дергая цевье.

— Да и ладно. — Выстрел Метельской свалил очередного человека в балахоне. — А, ч-черт, я тоже пустая. Макс, гляди, уходят!

Капюшоны последних сторонников темного бога повернулись друг к другу, а после они слаженно припустили по тропе, ведущей вниз, в те самые лесистые предгорья, о которых нас предупреждал Глузд.

— Имя-то зачем называть? — пробурчал я, вскидывая вверх руку с пистолетом. — Вроде бы профессионал.

Выстрел — первый беглец, раскинув руки, делает еще несколько шагов и падает на камни носом вниз. Еще один — и, взвизгнув от пули, которая его чуть задела, последний оставшийся в живых жрец ушедшего бога ускоряет бег. Ей-ей, мужик идет на мировой рекорд, не иначе, вот только вряд ли его кто-то зафиксирует. Да и смысла нет, поскольку второй выстрел попадает точно в цель. Ноги незадачливого призывателя Куль-Отыра заплетаются, его тело кулем валится на тропу.

— Вроде все, — выдохнул я, выстрелив в голову все еще дергающегося жреца, того, что жутко орал, когда в него попала пуля. — Хотя надо будет потом пойти, проверить.

— Еще нет! — филином ухнул Мискув, размахивая своим посохом и пытаясь попасть по тени, которая всячески старалась увернуться от старого шамана. — Вот изживем эту пакость, тогда… Ага! Словил его! Ну-ка расступись! Под руку не попадите!

Он задел-таки тень, которая, похоже, была бы рада свалить отсюда куда подальше, но по какой-то причине сделать этого не могла и на моих глазах буквально втянулась в шаманский посох. Мне показалось в этот миг, что где-то на грани слуха, словно даже не в этом мире, кто-то гневно заорал, выказывая свое недовольство случившимся.

— Не зря жил, — сообщил нам старик, спустившись с валуна и сразу после этого на него же кладя свой посох. — Не всякий шаман может похвалиться, что такое смог сотворить.

Из своей сумки он достал мешочки, зацепил из каждого по горсточке то ли измельченных трав, то ли сушеных и перетертых в порошок мухоморов, а после, снова затянув какую-то тягучую песню, начал посыпать этим всем новое вместилище Куль-Отыра. Причем посох начал дергаться, словно заключенная в нем сущность стремилась покинуть нежданное узилище.

Мискув пел все громче, ритм заклинания (а это, без сомнений, было именно оно) становился быстрее, и оказывало оно влияние не только на посох, который вертелся на валуне, как юла, но и на нас. У меня, например, ноги стали ватными, а перед глазами появилась пелена.

Песня закончилась вдруг, когда этого ни мы, ни даже бог, заключенный в посохе, не ожидали. Мискув выкрикнул какое-то слово, хлопнул в ладоши, и в тот же миг деревяшка, лежащая на валуне, словно взорвалась, камень охватило багровое пламя, а к небесам устремился огненный вихрь, не сильно большой, но все же впечатляющий. Правда, высоко он не поднялся, поскольку его разметал на клочья внезапный сильный порыв ветра, превративший пламя в пепел, который в результате осыпал и площадку, и нас.