Книга Союз хищников, страница 174 – Максим Шаттам

Мысль работала со страшной скоростью.

Людивина была создана для работы следователя. Она обладала исключительными аналитическими способностями, в этом заключалось ее главное преимущество. Ее способности вполне заменяли ей программу Analyst Notebook. Людивина знала это и не случайно выбрала именно такую работу. Поэтому она не могла вот так все закончить. По возвращении в Париж она рассчитывала сражаться. Чтобы Генеральная инспекция признала ее правоту. Людивина решила не сдаваться. Ведь ее поддержит весь отдел расследований.

Постепенно усталость брала свое, и Людивина погрузилась в какое-то сумеречное состояние. Веки закрылись. И наступил момент, когда она перестала бороться. Посторонние мысли угасли. Она заснула.

Но эстафету приняло подсознание, начав перетасовывать огромную картотеку памяти.

Имена. Даты. Места. Факты. Все смешивалось и сопоставлялось.

Показания.

Заключения экспертизы.

Крики. Выстрелы. Кровь. Животный страх.

Ледяной ветер, отрывающий ставни, чтобы проникнуть внутрь.

Тепло постели. Испарина.

Прожекторы по всему городу, словно множество глаз, высматривающих Герта Брюссена.

Фотография убийцы, мужчины с неприметным лицом, и его глаза, внезапно загоревшиеся красным огнем. Взгляд демона.

Взгляд дьявола.

Фотография корежится, желтеет, снизу ее пожирает пламя.

Людивина проснулась, как от резкого толчка, вся в поту, во влажных простынях.

За окном упорно и зловеще выла метель.

Сеньон уже не храпел.

Она спала самую малость.

В уголке сознания маячила какая-то фраза, остаток ночных мыслей, готовых вот-вот растаять. Людивина попыталась ухватить ее, пока не поздно.

Она резко села в постели.

Это были слова Маркуса Локара. Я всегда знал, что после смерти Ферри Брюссен пойдет вразнос, превратится в дикого хищника.

Откуда он знал, что Ферри мертв? Как он узнал, если ему еще никто не сказал?

Людивина дрожала.

Она не могла понять, что это значит.

Это было непостижимо.

Он догадался, сделал вывод из нашего приезда, успокаивала себя она. Да, он предположил, что Брюссен стал действовать открыто после смерти Ферри.

Людивина понимала, что у нее сдают нервы. Она раздула целую историю из сущего пустяка. Малейший взгляд казался ей подозрительным. Даже Априкан накануне показался ей странным. А уж Микелис и подавно!

Теперь, когда Сеньон умолк, в голову лезли еще более страшные картины. Ей чудилось, что коллега мертв и лежит в луже крови, а на площадке между их спальнями маячит чья-то тень.

Людивина ничего не могла рассмотреть. Дверь была приоткрыта именно так, как она ее оставила накануне, ложась в кровать. За порогом все тонуло в темноте.

Там нет никого! Что на тебя нашло?

Ей нужно было взять себя в руки. У нее уже начиналась паническая атака.

Прямоугольник темноты за дверью наводил ужас.

Фигура с ножом в руке. С кончика лезвия, обращенного к земле, еще стекают капли.

Она представляла себе разные кошмары, не в силах укротить воображение.

Надо разбудить Сеньона, поговорить с ним, он поймет.

Людивина встала и, чувствуя, как холод кусает за ляжки, подумала, не надеть ли джинсы поверх трусов. Она натянула пониже джемпер, который не стала снимать на ночь. Людивина не знала, что делать, сознание было парализовано усталостью и страхом.

Я дошла до точки…

Она всматривалась в черный прямоугольник перед собой.