Книга Союз хищников, страница 143 – Максим Шаттам

Бен из жандармерии за несколько минут выдал ей все, что нашел по девяти именам, которые она продиктовала.

Ода Лешан и Дитер Ферри умерли.

Один из стариков уже тридцать с лишним лет жил в Канаде, другой – на юге Франции, то есть оставалось пятеро.

Людивина явилась в дом Каролины Фитч-Жандрие, но ее тут же выставили. Старушка была не в состоянии принимать гостей, и ее дочь указала Людивине на дверь, как только та упомянула «Буа-Ларрис».

Очевидно, некоторые из них знали о своем происхождении и не скрывали его, но родственники предпочитали это не афишировать.

Людивина остановилась на четвертом этаже дома в «Резиданс дю Парк» и постучала в дверь.

Заглянула в список. Клаас Бочеллини. Шестьдесят восемь лет. Пенсионер-железнодорожник. Вдовец.

Она не ощущала страха. Возможно, наставник был как раз одним из обнаруженных ею людей, и все равно она ничего не чувствовала. Встречи были запланированы. Бенжамен сказал ей по телефону, что судимость имеют Ферри, Брюссен, Тюррен и Ронье, причем наиболее серьезные или многочисленные правонарушения совершали первые двое. Судимости у них были давние, до 1980 года. Может, потом успокоились? Или стали опытней и больше не попадались?

Ферри уже умер, Ронье жил недалеко от Антиба, на побережье Средиземного моря. Людивина решила не выходить на Брюссена и Тюррена, пока не получит о них больше информации.

По опыту она знала, что человек не становится преступником вдруг, за исключением случаев внезапного помешательства и преступлений на почве страсти, но в деле *е все обстояло совсем не так. Он стал наставником серийных убийц не в одночасье. Он постепенно воспитал себя через насилие. И сам испытал насилие на себе. В детстве или юности. Чтобы сегодня громко заявить о том, что он не такой, как все.

Сначала Людивину удивляло, что четверо из девяти человек имеют судимость. Это был невероятно высокий статистический процент. Но в каких условиях росли эти девять детей? Сироты, живущие на попечении государства, немецкие ублюдки, выросшие во Франции, травмированной войной. Сколько раз их отвергали? Какие страдания им пришлось пережить? Если они знали о своем ужасном происхождении, то их бурная юность вполне объяснима. И некоторые легко могли встать на путь преступлений.

Если *е, нарисованное кровью в «Буа-Ларрисе», было тем, чем считала его Людивина, знаком уважения к наставнику, то наставником, несомненно, был один из этих людей. Брюссен, Тюррен или Ронье.

Бенжамену поручили покопаться в их досье, пока Людивина объезжает людей лично, чтобы расспросить их друг о друге и, возможно, нащупать подозреваемого. Она была согласна с Микелисом: наставник не остановится на достигнутом. Жандарм опасалась, что после блестящей польской операции на шахте «Величка» он может устроить во Франции что-то еще страшнее.

В проеме двери появилось морщинистое, усталое лицо. Белые волосы, обвислая кожа, покрытая старческими пятнами, – словно одежда, со временем ставшая слишком просторной для этого хрупкого скелета. Но взгляд голубых глаз оставался острым и пронзительным.

— Месье Бочеллини? Я Людивина Ванкер, жандарм из Парижского отдела расследований. Могу я с вами поговорить?

— Что-то серьезное?

— Не волнуйтесь, я пришла не для того, чтобы сообщить вам плохие новости, – тут же поправилась молодая женщина, чтобы не напугать старика. – На самом деле я ищу информацию.