Книга Постоянство хищника, страница 72 – Максим Шаттам

Торранс стояла с папкой в руках, проверяя фотографии жертв, желая убедиться, что они приехали точно на место, распознать детали пейзажа и мысленно представить, как все произошло.

Но тела лежали так, что их нужно было еще поискать. Водители их заметить не могли. А вот пешеходы – да. Идеально для Харона, чтобы раствориться, зная, что его подвиги рано или поздно откроются. Он несомненно хотел рассказать миру о своем существовании. «Посмотрите на этих девушек, это я, это моя работа!»

— Он остановился здесь, – сказала Люси в том месте, где нашли Анн Кари, и указала на асфальтовую площадку на обочине, где мог припарковаться Харон. Метров на десять выше места сброса тела.

— Возможно.

— Нет, это точно. В других местах есть земля, на ней могут отпечататься шины, что позволило бы нам определить тип транспортного средства. А на асфальте никакого риска. Харон наверняка об этом подумал, он такой.

Людивина кивнула: Торранс опытнее, нужно у нее учиться.

Ближе к полудню, в аэропорту Бордо-Мериньяк они вернули машину приехавшему за ней жандарму. Они шли к залу вылета, когда Людивине позвонил доктор Буске.

— Я только что отправил свои выводы вашим товарищам, но они, судя по всему, очень заняты. И я подумал, что вам тоже было бы полезно знать. Не уверен, что информация быстро до вас доходит, учитывая творящийся вокруг дурдом.

— Вы меня пугаете, доктор! Что-то случилось?

— Речь идет о женщинах из шахты. Мы начали вскрытие и… заметили особенность. Честно говоря, с первой я это упустил – не хватило тканей глаза.

— Я думала, после стольких лет в глазницах вообще ничего не осталось!

— Чего мы только не находим! В данном случае условия были благоприятными, чтобы замедлить или остановить разложение – а именно разрушение извне. Работал только автолиз, разрушение тела самого по себе. А вопреки распространенному мнению глаз при некоторых обстоятельствах сохраняется лучше всего. Седрик, гистопатолог, с которым я работаю в институте, объяснил, что у девяноста трех процентов мумий глаза, не удаленные во время бальзамирования, сохранялись спустя тысячелетия. Конечно, не в безупречном состоянии, они оседают, высыхают и могут образовывать нечто вроде тест…

— Я не понимаю, к чему вы клоните, доктор.

Буске помолчал – то ли рассердился, то ли собирался с мыслями. Затем продолжил тем же лекторским тоном:

— На веке одной из девушек я заметил крошечный порез, очень тонкий, от бритвы или скальпеля. Мне стало любопытно, и я заглянул в орбитальную полость. Там осталось достаточно материала, чтобы Седрик мог им заняться. В обычной ситуации я бы не зашел так далеко, но шрам совсем рядом с глазом меня заинтриговал. Седрик в прошлом году работал с чилийскими мумиями и применил метод, позволяющий регидрировать глаз – восстановить его консистенцию, чтобы изучить под микроскопом парафиновые срезы. Это он и проделал с глазом девушки. То, что он нашел… Я… Я проверил остальных. Только у троих сохранилось достаточно ткани для изучения, у остальных четырнадцати они были сухие или пустые.

— О чем вы, док?

— Об их глазах, лейтенант! О глазах. Думаю, можно утверждать, что они… У них удалили хрусталик с радужкой и, возможно, роговицей: мы обнаружили слишком мало клеток стромы роговицы.

Людивина затаила дыхание.