Книга Постоянство хищника, страница 110 – Максим Шаттам

Метод довольно тонкий, но в данном случае он не сработает, потому что классический психопат Симановски не испытывает ни эмоций по отношению к другим, ни угрызений совести, ни смущения из-за обмана и плевать хотел на социальные последствия. В основе его личности не заложено эмоционального взаимодействия, все вращается вокруг него, а остальной мир – лишь инструмент для удовлетворения эгоистических позывов. Рычагов воздействия на его психику имелось немного, и главное, разнообразием они не отличались.

Бесполезно уговаривать Симановски успокоить совесть: сказав правду, он не испытает облегчения, поскольку не считает вред, причиненный людям, чем-то плохим.

Нужен другой подход.

Не мог Сеньон разыграть и карту великодушия – невозможно обещать благосклонность судьи, учитывая тяжесть преступлений. Симановски знал, что сядет пожизненно, что бы ни сказал и ни сделал. Даже выдав сына, он ничего не выиграет. Еще минус рычаг воздействия…

Они добрались до Страсбурга к вечеру. Генерал де Жюйя готовил почву вместе с полковником, начальником отдела расследований. Лейтенант Гарибо, рыжеволосая, с властным лицом и голубыми глазами, которая работала с Ферицци, была назначена помощницей и напарницей Сеньона.

— Он готов. Мы отвели вам кабинет на втором этаже, – сообщила она, – там никто не помешает допросу. Мы убрали все, что могло бы его встревожить, и поставили компьютер для записи протокола. Я печатаю быстро и смогу одновременно наблюдать за ним. Вы ведете разговор, я молча изучаю язык тела.

Сеньон покачал головой:

— Мне нужен не кабинет, а специально оборудованная комната. Без окон, с пустыми стенами, только стол между нами и стулья.

— Но…

— Решите проблему. У вас есть час. А он пусть еще помаринуется. Я хочу, чтобы он подумал. В комнате вы передадите мне все папки, какие сумеете набрать, большую стопку с его фамилией, именами его сыновей и названиями шахт, где нашли тела. Пусть у него создастся впечатление, что мы все уже знаем. Что он нам фактически не нужен.

— Хотите заставить его говорить, чтобы он вернул контроль над ситуацией, – догадалась она. – Хитро. Хорошо, я все сделаю.

— А взамен вы можете не сидеть на допросе. Нужен только Франк, мой коллега. А для ведения протокола найдите парня.

— Но…

Сеньон включил режим «намерение», его не заботил ни собственный имидж, ни чужое самолюбие. Он отталкивал Гарибо все дальше, но именно этого и хотел. Пусть будет задета ее гордость, пусть увидит в парижских следаках чванливых придурков, считающих себя умнее тактичных и скромных провинциалов.

— И последнее: заранее расставьте стулья. Я хочу сидеть рядом с Франком напротив Симановски. Адвоката устройте позади него и чуть в стороне, а в глубине – сотрудника, который будет протоколировать. Вы напечатали то, что я просил?

Она кивнула, замкнувшись, как устрица, и протянула ему довольно толстую папку.

Сеньон уединился в углу и стал изучать протоколы Симановски по делам об изнасиловании и убийстве дочери. Он хотел прочувствовать материал. Как этот тип отвечал? Раскрывался или замыкался в себе? Манера говорить. Словарный запас. Уверенность в себе. Все, чтобы подготовиться к встрече. Предугадать ответы, придумать, как их обойти.

Через час на телефоне прозвонил будильник. Он не успел дочитать, но первый вывод сделал: Симановски со временем становится все менее разговорчивым, открывается в начале допроса, а в конце разрывает контакт.