Книга Кости и цветы, страница 140 – Ярослав Заболотников

— Зануда… — буркнул Рэксволд.

Вдруг камни в груде зашевелились — три стальных наконечника тотчас уставились на выбиравшегося из-под обломков воина. Стрелять в латы не имело смысла, но за миг до того, как все схватились за клинки, из вспышки огня появился мефит, севший воину на шлем.

— Значит, это свои… — убрал руку с меча Джон. — Я и подумал, что от требушетов стены с таким грохотом не разлетаются.

Освободившийся воин остался стоять истуканом.

— Похоже, план изменился, — проворчал ассасин. — На тот самый вскользь упомянутый запасной вариант. Эй, дылда, ты тоже из этих?

— Он не способен говорить, — вместе с Лайлой приблизилась Эста: — Не способен слышать, видеть, думать: органы чувств отсутствуют. При этом исполнительности ему не занимать.

Латные сапоги зазвенели по пыльным камням — мефит перепорхнул на родное плечо. Воин поднялся на гору обломков и пропал из поля зрения: судя по бряцанию, пошёл дальше.

— Он обезвредит руны, — пояснила Лайла.

— Это от них ощущение странного жара, будто у остывающего пепелища стою? — посмотрел на неё Рэксволд.

— Да, — незамедлительно ответила Эста, сверкнув багрянцевым взором: — Отголосок скрытой магии. Непосредственно в зоне действия ты бы решил, что оказался в огненном пекле. Чары Жизни лечат лишь живых. В иных случаях они призваны вытеснять Тьму из застывшей во времени плоти.

— Но я ещё не помер…

— Феномены объяснять не возьмусь.

В крепости раздался глухой грохот с оттенком лязга — странники поняли, что воин принял удар на себя, вобрал весь магический урон. Затем ночь наполнило шипение, словно тут и там кто-то лил воду на раскалённые угли: истратившие потенциал руны повсеместно исчезали.

— Можно идти, — зашагала по обломкам Эста. — Слышу тяжёлое дыхание двух раненых. Кроме них, внутри никого.

Получивший команду мефит вспорхнул в мглистое небо, чтобы изменение обстановки не стало опасной неожиданностью.

Преодолев насыпь, группа осторожно спустилась в мрачный двор, встретивший гостей вонью испражнений, горелого мяса и разбавленной кровью мочи. Всюду лежали трупы послушников, молодых мужчин, лишённых жизни за слепую преданность губительным амбициям. Невзирая на обстоятельства, у Лайлы возникло чувство странного сожаления. Она прошла мимо тела со сплющенной головой, вывалившей на мостовую розовые мозги, и, придержав подол, опустилась возле всё ещё живого дэнрийца, чьи ноги были придавлены тяжёлой глыбой:

— Скажи мне, как умер Дельвинус, и я помогу тебе.

Тот медленно поднял глаза. Страдальчески улыбнулся. И прошептал нечто похожее на девиз:

— Вера… Могущество… Долг… — все три ардонэйзийских слова звучали идентично эльтаронским, но… до омерзения чужеродно.

Лицо Лайлы затянула пасмурность — она встала, отошла в сторону и устремила задумчивый взор к чугунным воротам донжона, распахнутым, точно пасть хищного существа. За спиной раздался выстрел из арбалета — тихо зажурчала кровь. Вампирша не обернулась. Позволила обстоятельствам идти своим чередом. Даже слыша, как свистящий меч Эрминии забирает жизнь второго раненого.

Осторожные шаги, сомкнувшиеся под грудью тёплые руки — молчаливые объятия Джона немного уняли тревогу.

Лайла посмотрела на Эсту, что стояла возле неподвижно лежавшего воина. Та направила на него широко растопыренные пальцы — космы чёрного тумана, целиком обвившие латы, оставили лишь пустую мостовую. Потом же союзница неспешно двинулась навстречу: