Книга Рыцари Кристаллии, страница 95 – Брендон Сандерсон

Незамысловатая мелодия все звучала. По идее смелая и победительная, сейчас она казалась жестокой пародией. «Моя» тема сопровождала мой роковой провал.

— Что вы творите? – повторил Фолсом, беспомощно извиваясь на полу: ботинок здоровенного Библиотекаря давил ему на спину.

Вернулся молодой окулятор Фицрой. Он так и не снял мои оборотные линзы, делавшие его красивым и сильным.

— Поступил запрос, – сказал он. – От Той-Кого-Невозможно-Назвать.

— Так вы с ней на связи? – спросил Синг.

— А как же! – ответил Фицрой. – У нас, Библиотекарей, разные секты ладят между собой гораздо лучше, чем вы предпочитаете думать. Так вот, мисс Снорган… Соргавак… в общем, Та-Кого-Невозможно-Назвать совсем не обрадовалась, узнав, что Шаста с командой задумала похитить Королевский архив – совершенно определенно являющийся библиотекой! – непосредственно в день ратификации договора. Тем не менее, прослышав, что по ходу дела был взят один особенный пленник, она порядком смягчилась.

— Тебе не сойдет это с рук, подлое чудовище! – вдруг выдал принц Райкерс. – Ты можешь причинить мне боль, но ранить никогда не сумеешь!

Мы все уставились на него, выпучив глаза.

— Ну? Как тебе? – спросил меня принц. – Неплохая строчка, по-моему. Пожалуй, стоит ее повторить, только баритон чуть усилить. Когда негодяи говорят обо мне, я же должен что-то ответить?

— А я не о вас говорил, – сказал Фицрой и встряхнул Гималайю. – Я говорил о прежней помощнице Той-Кого-Невозможно-Назвать. Думается, пора показать вам, что случается с глупцами, предающими Библиотекарей и наше дело!

Тут я очень живо вспомнил Блэкбёрна и его пытки. Темные окуляторы наслаждались чужой болью, любили ее причинять. Но кажется, Фицрой решил опустить пыточную «прелюдию». Здоровяки крепко держали Гималайю, а Фицрой достал откуда-то нож и поднес к ее шее.

Синг закричал. Он рвался так, что несколько стражников с трудом удержали его, даже связанного. Фолсом взревел от ярости, но что он мог сделать?

Библиотекари в белых халатах вокруг нас невозмутимо настраивали аппаратуру…

Так вот, значит, чем все должно было завершиться. Моим бессилием. Неспособностью помочь. Кто я без своего таланта? Без линз? Пустое место…

— Алькатрас, – шептала Бастилия, и каким-то образом я улавливал этот шепот сквозь все вопли и шум. – Алькатрас! Я в тебя верю!

На самом деле мне только ленивый об этом не твердил с моего появления в Налхалле. Люди повторяли заученную ложь. Они совершенно не знали меня настоящего. В отличие от Бастилии, которая меня видела насквозь. И все равно верила. В ее устах эти слова приобретали важное значение.

Повернувшись, я посмотрел на Гималайю. Она плакала, беспомощная в хватке качков. Фицрой поигрывал лезвием у ее горла, явно наслаждаясь нашими муками. Он собирался убить девушку на глазах у мужчины, который ее любил.

Который ее любит!

У меня отняли линзы. Отобрали мой талант.

Осталось только одно.

Я был Смедри.

— Фолсом!!! – заорал я во все горло. – Ты любишь ее?

— Что? – переспросил он ошарашенно.

— Ты любишь Гималайю? Отвечай!

— Люблю! Конечно люблю! Пожалуйста, не дай ему убить ее, Алькатрас!

— Гималайя! – заорал я. – Ты его любишь?

Она кивнула: «Да». Нож уже начал рассекать ее кожу.

— Тогда объявляю вас мужем и женой! – выкрикнул я.