Книга Воцарение тьмы, страница 26 – Джон Демидов

Их заклятье должно было не просто убить меня, а стереть, растворить мою душу в эфире, но Анария… Не смотря на то, что я фактически её предал — она ценой своего положения и своей силы бросила берегиням вызов, и смогла нарушить их ритуал, вырвав меня из их когтей ценой собственного изгнания.

Я замолчал, давая старику возможность вникнуть в мои слова, после чего продолжил:

— Её заклинание перенесло меня в столицу фракции Тьмы, и там… там всё оказалось совершенно иным. Я ожидал увидеть хаос, жестокость и насилие, а увидел общество. Жесткое, порой безжалостное, но в то же время честное.

Там не было лести, что резала слух в светлых землях, не было высокомерия сильных по отношению к слабым… Зато было много уважения к силе, к уму, к умению выживать… Там очень сильно ценили слово, данное тобой, и совсем не смотрели на твою способность сиять, подобно иконе.

Я ни на секунду не пожалел о решении Анарии, и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы фракция Тьмы вернула себе былое влияние, чтобы Свет поучился у своих извечных соперников, и сделал какие-то выводы.

С этими словами я закончил свой рассказ, и на некоторое время в зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим плеском воды. Старик не сводил с меня своего пронзительного взгляда, и казалось, что взвешивал каждое мое слово, пропуская его через одному ему известные факты.

Наконец, он медленно кивнул, и с некоторым облегчением я констатировал, что в его глазах читалось не одобрение и не осуждение, а… понимание. Глубокое понимание каждого сказанного мной слова.

— Правда, как и свет, бывает слепящей и обжигающей, — произнес он. — А тьма, как и тень, может дарить прохладу и покой. Ты прошел через очищение чужим предательством и нашел свой путь не в ненависти к свету, а в принятии иной истины. Это… достойно уважения, Эмиссар.

Он повёл рукой, явно желая что-то наколдовать, но в этот момент произошло то, что разом перевернуло все мои представления о происходящем в этой чёртовой игре.

Старик, чье лицо секунду назад выражало бездонную, древнюю мудрость, вдруг изменилось. Морщины вокруг его глаз сложились в новую, странную гримасу — нечто среднее между любопытством и снисходительной насмешкой.

Его осанка, прежде невозмутимая, стала более раскованной. Он наклонил голову и произнес голосом, который вдруг потерял всю свою мистическую мощь и стал… обычным. Знакомым до мурашек:

— Так-так-так, — затараторил он, и мое сердце пропустило удар. Этот тон, эта манера… Это был точь-в-точь голос Торвина, того самого гнома-инженера, когда из его уст вещал тот самый, спятивший ИИ.

— Какой хороший, какой честный мальчик, Атон-д’Арим. Выложил всю свою подноготную первому встречному старцу с бородой по колено, и ни разу не задумался — а каковы могут быть последствия этой откровенности?

Я онемел от охватившей меня паники, и Дарина не сильно от меня отставала, испуганно замерев рядом, и смотря на происходящее здоровенными глазами, размером с блюдце.

— Я… — я попытался что-то сказать, но слова застряли в горле.

— А что бы было, если бы игровая матрица этого несчастного находилась не в моем кластере? Что тогда? Ты думаешь, что тебя за такое признание похвалили бы, да и отпустили на все четыре стороны? Или может быть, они бы просто стерли нахального Эмиссара, как жалкую ошибку в коде?