Онлайн книга «Пусть ярость благородная»
|
Потом, когда пошли кадры коллективизации, я приостановил просмотр. — Обратите внимание, дореволюционная крестьянская реформа господина Столыпина сделала своей целью производство товарного хлеба небольшим количеством крупных кулацких хозяйств. А все остальные должны были или сдохнуть, или пополнить число неквалифицированных рабочих – ну уж очень очаровывают наших либералов германские бауэры и американские фермеры. Запомните, господа Романовы – из нищих выходят очень плохие солдаты, склонные к бунту по первому же поводу. И все правильно – они же не чувствуют никакой связи между собой и государством, обрекшим их на положение полурабов. — Постойте, – прервал меня Александр Михайлович, – так вы считаете, что нашу отсталую крестьянскую общину надо сохранить? — Не просто сохранить, ее надо трансформировать в производственную сельскохозяйственную артель, на которую и накладывать все подати. Одна только безусловная ликвидация чересполосицы – уже благо, сейчас до одной пятой всех пахотных земель лежит под межами. И чем меньше наделы, тем больше земли пропадает зря. Наш крестьянин должен быть готов кормить армию индустриальных рабочих, которая понадобится стране на следующем этапе. А еще он должен быть готов отдать в эту армию часть своих сыновей и дочерей, для чего они, во-первых, должны не умереть от голода и разнообразнейших болезней, а во-вторых, должны быть грамотными. Сейчас в одной крестьянской семье, грубо говоря, рождается восемь детей, и только трое из них становятся взрослыми. От этой причины в Российской империи погибает больше всего народу – не по-хозяйски, господа Романовы, ведь это ваши завтрашние солдаты, рабочие, землепашцы… Опять Александр Михайлович переглянулся с Ольгой. Кажется, до них стало доходить, что за двадцать лет от детской смертности Россия теряет в полтора раза больше населения, чем имеет сейчас. Выдержав паузу, я продолжил: — А сейчас мы перейдем к главному, для чего все предыдущие этапы были лишь подготовкой, к Индустриализации. На экране ноутбука пошли кадры Днепрогэса, Магнитки, Сталинградского тракторного, бесчисленного количества прочих индустриальных строек. И графики роста по годам выплавки чугуна, стали, меди, алюминия, производства паровозов, тракторов, автомобилей, самолетов, танков. Бегло пробежали фотографии эволюционных линеек самолетов: истребителей, штурмовиков, бомбардировщиков, танков. Великий князь Михаил, до этого крайне апатично наблюдавший за происходящим на экране, при виде танков вдруг встрепенулся и впился глазами в экран. Ну конечно, у каждого ребенка свои цацки… Кто знает – может, он прирожденный танковый генерал масштаба Катукова и Рыбалко? Когда на экране мелькнуло изображение тридцатьчетверки, он поднял руку: — Михаил Васильевич, остановите, будьте любезны… — Поздравляю вас, Ваше Императорское Высочество Михаил Александрович, с замечательным чутьем. Знакомьтесь! Это лучший средний танк второй мировой войны Т-34. Ни немецкие машины того же класса, ни американские и английские не могли конкурировать с ним на поле боя. Про японцев я вообще молчу, до таких машин им было как пешком до луны, ибо танк, в отличие от самолета, нельзя построить из бамбука и рисовой бумаги. Но давайте об этом чуть попозже, вы еще увидите их во всей своей ужасной красоте на полях сражений. А теперь позвольте поговорить о том, что и как получилось через два десятка лет после окончания первой мировой войны – сначала в Европе, а потом и на Тихом океане… |