Книга Императрица Ольга, страница 83 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

19 июля 1904 года, вечер. Великобритания, Лондон, Даунинг-стрит 10.

Генри Кэмпбелл-Баннерман, лидер либеральной партии в Парламенте и свежеиспеченный премьер-министр Его Величества.

Еще утром Генри Кэмпбелл-Баннерман был лидером парламентской оппозиции, борцом за все хорошее против всего плохого и главным критиком правящего премьера Артура Бальфура и его кабинета, а вечером он уже сам получил в руки вожжи и стал премьер-министром Его Величества. Нельзя сказать, что это случилось совсем неожиданно. Признаки того, что недовольство предыдущим правительством перехлестывает через край, были видны невооруженным взглядом. Газеты шипели и плевались ядом, парламентарии глухо роптали, члены правительства один за другим отказывали в поддержке своему премьеру, и только народ безмолвствовал. На то он и народ, о своей роли в управлении Британии он вспоминает только тогда, когда в британских портах перестают швартоваться корабли с хлебом и колониальными товарами, а в окрестные моря начинают просто кишеть вражескими каперами.

Правда, что-то такое робко вякнули родственники военных моряков, служивших на кораблях китайской станции, потребовавшие расследования и компенсаций. Но их голоса утонули в громком газетном гвалте, когда все издания, независимо от их направленности требовали расследовать инцидент при Эллиотах, но только исходя не из шкурных желаний маленьких людей, а из интересов Великой Британской Империи. К тому же это весьма неоднозначное деяние британского флота вызвало резкую реакцию сопредельных держав, опасавшихся за свои заморские владения. Казалось, возвращаются времена Френсиса Дрейка и Джона Хокинса, когда Британия силой оружия на морях брала все, что ей понравится. Теперь по всей Европе слышится лязг передергиваемых затворов и наблюдается тревожная суета на военно-морских базах. Наибольшее беспокойство проявило одно мощное европейское государство с очень маленькими заморскими территориями, но при этом о с очень большими амбициями.

Узнав об инциденте при Эллиотах и его итогах, кайзер Вильгельм произнес в рейхстаге энергичную речь, потребовав дополнительных инвестиций – то есть, простите, ассигнований на военно-морской флот. Кроме того, он заявил, что приказал адмиралу Тирпицу запланировать на конец июля большие морские маневры, и не где-нибудь на Балтике, подальше от английских глаз, а прямо в Северном море, под носом у британского флота. На эти маневры были также приглашены корабли русского Балтийского флота: эскадренный броненосец «Император Александр III», эскадренный броненосец «Ослябя», а также крейсера «Аврора», «Олег» и «Светлана» – то есть те современные корабли, которые к лету 1904 года были уже полностью достроены и находились в боеготовом состоянии.

Но в самом двусмысленном положении оказались французы, не знающие, куда им податься. То ли к Британии, договор с которой обеспечивает безопасность африканских колоний, но в тоже время не защитит от германских гренадер, уже горланящих воинственные песни за Рейном. То ли к России, которая способна гарантировать ненападение германцев, но тогда, в свою очередь, плакали французские колонии. К тому же неизвестно – после отказа Франции поддержать их в войне против Японии примут ли русские обратно к себе блудного попугая. Император Николай (вот пготивный) по этому вопросу упорно отмалчивается, из-за чего на набережной Кэ д'Орсе^[23] уже готовы впасть в истерику^[24]. Британии же еще предстояло решить, какой из двух вариантов ей более выгоден. Без приданого в виде франко-русского союза Франция была Британии неинтересна. И в то же время британскому Форин Офису пока было непонятно, как далеко пойдут французы в замаливании своих грехов перед русскими. Не получится ли так, что об англо-французском «Сердечном Согласии»^[25] можно будет забыть не на несколько лет, а уже навечно, ибо французы, напуганные грохотом прусских военных барабанов за Рейном, сделаются послушными любому повелительному окрику из Петербурга.