Книга Время для перемен, страница 144 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Вспомнив уроки незабвенной Матильды Феликсовны (Кшесинской), я соблазнительно улыбнулась и грудным голосом произнесла:

— Я вас слушаю, Евгений Петрович; раскройте же тайну, что мне предстоит делать?

— Вам, сеньора Мария, предстоит выехать для постоянного поселения в столицу Сербии Белград… – с серьезным видом произнес господин Мартынов.

— В Белград? – переспросила я.

— Именно так, – подтвердил мой наставник-мучитель, – никто не заподозрит, что пылкая латиноамериканская аристократка является резидентом российской разведки. И вообще – скажите спасибо, сеньора Мария, что не в Багдад…

— Вообще-то, Евгений Петрович, я рассчитывала на Париж… – произнесла я, опустив глаза.

— В Париж нам вас посылать просто жалко, – ответил тот, – во-первых – этот объект для нас второстепенен и не имеет большой ценности. Во-вторых – с этих обормотов французов, для которых испаноговорящие графини не такая уж и редкость, хватит ума раскрыть ваше инкогнито, а потом, вымещая злобу за свои неудачи, подвергнуть вас смертной казни через гильотинирование. Были, знаете ли, прецеденты. И вытащить вас из лап французской контрразведки будет затруднительно. А в Белграде, стоит нам цыкнуть на господина Димитриевича, вас не только выпустят из камеры, но еще и расстелют красную дорожку и подарят букет в миллион алых роз. Мы, знаете ли, своих не бросаем… Так-то, сеньора Мария.

— А разве аргентинская графиня Мария де Гусман для вас своя? – деланно удивилась я.

Господин Мартынов бросил на меня пронизывающий взгляд, от которого по моей спине, как в стародавние времена, побежали мурашки, после чего, явно увидев во мне что-то особенное, ответил такой фразой, из-за которой я в очередной раз потеряла дар речи.

— Для нас, – веско сказал он, – даже Дора Бриллиант стала бы своей, сразу после того как перешла на нашу сторону. Террор – это путь в тупик, ибо ведет не к народному счастью, а лишь к увеличению общего количества жертв. Если бы господина Плеве разорвало на тысячу кусков, то мера народного счастья не изменилась бы ни на йоту. Поэтому мне очень жаль, что эта храбрая девушка выбрала неправильную сторону в борьбе.

— Но у Доры Бриллиант просто не было иного выхода! – убежденно сказала я. – Ее несчастный и гонимый всеми народ является в Российской империи угнетенным меньшинством…

— Это меньшинство отнюдь не угнетенное, – так же убежденно ответил господин Мартынов. – Знали бы вы, сеньора Мария, сколько денег наш экономический отдел сумел сдоить у гешефтмахеров неудобоназываемой национальности. На самом деле это меньшинство меньшинства составляло собой прослойку богатейших людей империи, а их бедным соплеменникам, вроде Доры Бриллиант, не перепадало от этого ровным счетом ничего. Впрочем, исповедуя принцип «нет ни эллина, ни иудея», мы караем этих персонажей не за принадлежность к какой-то особенной национальности, а исключительно за совершенные ими уголовные и политические преступления.

— Так, значит, у этой бедной девушки все-таки был иной выход? – спросила я.

— Выход, точнее выбор, таким как она, принесли мы, пришельцы из двадцать первого века, – после недолгих раздумий ответил мой наставник-мучитель. – В этом наша главная миссия и наш долг. Если мы строим империю с человеческим лицом, то она должна быть добра ко всем своим законопослушным подданным. Если ты когда-нибудь встретишь эту особу, то передай ей при случае, что если она надумает присоединиться к нам в борьбе, то мы встретим ее как родную.