Онлайн книга «Разворот на восток»
|
— Кроме того, товарищ Сталин, – добавил Ильюшин, – мы ведем работу над глубокой модернизацией ближнемагистрального самолета Ли-2, ставим его на трехточечное шасси и оптимизируем конструкцию. — В этом вопросе товарищ Ильюшин тоже идет правильным путем, – сказал Хмелев. – Самолеты типа Ил-12, а потом и его модификация Ил-14, верно служили Советскому Союзу на протяжении более полувека. Еще должен сказать о конструкторском бюро товарища Антонова, который отсутствует на этом совещании, поскольку в настоящий момент в Киеве на авиационном заводе налаживает серийный выпуск своего транспортно-пассажирского биплана Ан-2. Проект нужный, чрезвычайно полезный, и в то же время не требующий больших затрат. В ближайшее время без этого самолета нельзя будет представить себе ни сельхозработ с опылением поля гербицидами и пестицидами, ни Крайнего Севера и нефтяных скважин в сибирской тайге. Но помимо Ан-2, КБ товарища Антонова в настоящий момент работает над двух- и четырехмоторными моделями военно-транспортных самолетов, позарез необходимых как Красной Армии, так и наркомату по чрезвычайным ситуациям. — Очень хорошо, товарищ Хмелев, – сказал вождь, уже увидевший и услышавший все, что ему было нужно. – Мы рассчитываем, что самолет, который мы сегодня увидели, будет только первой ласточкой, и за ним последуют другие, такие же нужные и важные. Работайте, товарищи инженеры и конструкторы, а партия с правительством и наш великий советский народ вас не забудут. Он пожал руки конструкторам, сел вместе со своими сопровождающими в машину и уехал. 20 декабря 1943 года, Утро. Калужская область, окрестности станции Обнинское, Спецобъект «Лаборатория В» (будущий физико-энергетический институт). Энрико Ферми, профессор, член-корреспондент АН СССР. Последний месяц оказался для меня ужасно суматошным. Сначала была лихорадочная подготовка к запуску нашего первого экспериментального графит-уранового реактора. Потом случился пожар деревянных конструкций реактора, вспыхнувших из-за того, что в ходе экспериментальной цепной реакции температура в центре установки превысила точку воспламенения. И это была катастрофа. Каким-либо образом бороться с мгновенно вспыхнувшим огнем было невозможно. Мои помощники схватили меня за шкирку и буквально выволокли из подтрибунного помещения, где проходил эксперимент. А те немногие герои, что бросились с огнетушителями гасить вспыхнувший огонь, задохнулись в дыму и сгорели заживо. Я сам потом долго не мог отдышаться и кашлял, успев наглотаться едкого дыма. А потом началось то, что оказалось страшнее любого пожара. Меня сделали главным виновником случившейся аварии. Чего только я не прочитал в газетах о своей скромной персоне! Но показания моих сотрудников были однозначны: именно я приказал перенастроить автоматику так, чтобы она не обрывала важный научный эксперимент. Нет, неконтролируемой цепной реакции с расплавлением урановых элементов, как опасались некоторые, не произошло. Реакция была вполне управляемой, и до той поры, пока мы не почуяли запах первого дыма, я пребывал в полной уверенности, что эксперимент достиг цели. Но я не предполагал, что причиной неприятностей окажется воспламенение деревянных конструкций. Уже потом, когда я рассказал эту историю Лео Сцилларду, тот отругал меня со всей нашей итальянской экспрессией. Оказывается, я допустил несколько грубых ошибок, и главная из них – игнорирование мер безопасности. Цепная реакция – это очень жестокий и опасный зверь, и тот, кто пренебрегает предосторожностями, легко может стать его жертвой. |