Книга Канцлер Мальтийского ордена: Вежливые люди императора. Северный Сфинкс. К морю марш вперед!, страница 250 – Александр Харников

* * *

23 апреля (5 мая) 1801 года. Утро. Ревельская гавань. Борт 74-пушечного корабля «Всеволод».

Адмирал Ушаков Федор Федорович

Ну вот, началось то, ради чего я сюда и приехал. Наши береговые батареи открыли огонь по кораблям английской эскадры. Все подходы к гавани Ревеля заволокло дымом. Даже поднятый в воздух нашими потомками летательный аппарат, именуемый «квадрокоптером», не мог сверху разглядеть, что именно там происходило. Оставалось лишь запрашивать по радиостанции – еще одно изобретение наших союзников из будущего – о том, что происходит в том или ином месте.

С батареи «Штерншанц», расположенной на острове Большой Карлос, капитан-лейтенант Крузенштерн сообщил, что он обстреливает проходящие мимо него на пистолетной дистанции британские двухдечные корабли. Наши канониры сумели повредить несколько из них, а один корабль – Крузенштерну, который служил ранее на британском флоте, показалось, что это 74-пушечный «Беллона» – застрял на ряжевых заграждениях. В его трюм стала поступать вода, и он накренился так, что его орудия правого борта больше не могли вести огонь по берегу. Наши артиллеристы воспользовались этим и яростно обстреливали вражеский корабль. Думаю, что с его повреждениями он вряд ли сможет выйти в море. Еще один корабль, согласно донесению капитан-лейтенанта Крузенштерна, горит. На время он прекратил стрелять, и матросы пытаются потушить пожар.

Я ожидал, что от частой стрельбы и от попадания наших ядер на вражеских кораблях от сотрясений отвалятся доски, которыми были заделаны повреждения, полученные во время сражения с датчанами. Но британцы продолжают идти вперед, и скоро они появятся перед кораблями Ревельской эскадры.

Бой я решил принять в гавани, стоя на якоре. У меня просто не было времени установить рангоут и такелаж и снабдить наши корабли всем необходимым для плавания в открытом море. К тому же в экипажах очень много новобранцев, которые пока плохо знают морское дело. Если бы я с ними вышел навстречу британской эскадре, то, скорее всего, был бы разбит. Хорошо обученные английские матросы за счет лучшего маневрирования ставили бы наши корабли в невыгодное положение и расстреливали бы их продольным огнем.

К тому же Ревельская эскадра имела немало плохих пушек, которые могли разорваться во время боя. В этом я убедился с помощью светильников потомков, именуемых «фонариками», обследовав каналы корабельных орудий. Все негодные пушки мы перекатили на борта кораблей, обращенные к берегу. А все годные, наоборот, установили так, чтобы из них можно было вести огонь в сторону моря. Корабли же должны были послужить чем-то вроде плавучих батарей.

Вот среди порохового дыма мелькнули чужие паруса. Не дожидаясь, пока передо мной появится весь британский корабль, я приказал господам офицерам открыть огонь по неприятелю. Бухнули пушки, вздрогнула палуба у меня под ногами. Попав под перекрестный пушечный огонь, вражеский корабль почти сразу же лишился фок-мачты и половины парусов. Обломки рангоута дождем посыпались на его палубу.

Но британцы показали себя хорошими моряками – этого у них не отнимешь. По уцелевшим вантам, словно муравьи, побежали матросы. Их поражали пули стрелков, ядра, они сыпались вниз, разбиваясь о палубы. Но уцелевшие продолжали менять разорванные в клочья паруса на новые и протягивать новые снасти.