Книга По следам Александра Великого, страница 40 – Александр Харников

Генерал же Баринов обо мне знал немало. Причем даже такое, о чем могли знать только близкие мне люди. Поначалу я думал, что обо мне рассказал ему князь Багратион. Но он поклялся, что таких разговоров между ним и Бариновым не было. Тогда откуда у этого доселе неизвестного мне генерала появились столь неожиданные знания о моей службе на Кавказе и в Польше?

Я прямо спросил его об этом. Тот усмехнулся и сказал: «Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, и ничего не бывает потаённого, что не вышло бы наружу»^[24]. С его слов я лишь понял, что генерал неплохо знает Священное Писание, но ясности от этого не прибавилось.

Но больше всего меня поразили его воины. В народе их называли «пятнистыми». Это прозвище они получили по цвету их мундиров. Ни одна известная мне армия мира не носила ничего подобного. Но, на мой взгляд, такая форма, хотя и не придавала воинам лихости и щегольства, была очень удобна в бою и в походе. Правда, подчиненные генерала Баринова носили ее в основном во время их экзерциций в Кордегардии.

А как «пятнистые» владели оружием! Они прекрасно стреляли из ружей, умело орудовали своими ножами, а в рукопашной схватке каждый из них легко справился бы с дюжиной врагов. Если верить князю Багратиону – а я не могу ему не верить, – именно эти «пятнистые» помогли русским егерям разгромить высаженный под Ревелем британский десант.

Теперь же эти чудо-воины обучали наших солдат тому, что им могло бы понадобиться в схватке с врагом. Помимо всего прочего, они готовили тех, кто мог бы вести бой в горной местности. Значит, подумал я, сражаться нам придется в горах. Эх, как жаль, что по приказу императора Павла Петровича мы покинули занятые нами земли в Дагестане и Бакинском ханстве. Теперь придется снова возвращаться туда, откуда мы ушли непобежденными.

Помня об обещании, данном мною господину Патрикееву, я составил список офицеров, с которыми служил во время Персидского похода графа Зубова. Среди них было немало достойных людей, которые не участвовали в заговоре против государя. Часть из них была отправлена в отставку, но, как сказал мне генерал Баринов, даже если кто-то и оказался причастен к этому заговору, но ничего серьезного не совершил, то такой офицер может рассчитывать на прощение императора.

— Пусть молодые люди, обманутые своими преступными вожаками, службой своею смоют ту грязь, которая к ним прилипла, – сказал генерал Баринов. – Государь строг, но справедлив. И добр… Он по-отечески может наказать своих неразумных чад, но может их потом и простить. За список же ваш, Павел Дмитриевич, большое спасибо. Думаю, что упомянутые в нем лица – а многие фамилии мне известны – прославят русское оружие в грядущем походе.

— Значит ли это, что уже на будущий год наши войска снова отправятся по знакомым им дорогам на Дербент, Баку и Гянджу? – спросил я.

— Полагаю, что да. Только надо будет согласовать окончательный план похода с Первым консулом Франции Наполеоном Бонапартом. Ведь теперь французы союзны нам. Да и в Европе за британцами остались кое-какие долги. Впрочем…

Генерал Баринов задумался, а потом стал прощаться со мной. В этот момент из висевшей на его груди черной коробочки раздался голос императора:

— Николай Михайлович, я бы хотел переговорить с вами по срочному делу. Жду вас в своем кабинете.