Онлайн книга «Крымский излом: Крымский излом. Прорыв на Донбасс. Ветер с востока»
|
Сталин слушал меня внимательно, время от времени делая какие-то пометки карандашом в лежащем перед ним блокноте. — Потом, когда бойцы явили передо мной Манштейна-Левински, в одной ночной рубахе и обгадившегося… Тут я понял, что могу все. Это страшное чувство, такое же страшное, как чувство полного бессилия. Дело в том, что истина где-то посредине. Ведь немец – солдат серьезный. Сейчас я понимаю, что не смогу закрыть грудью каждого нашего солдата, не смогу спасти от голодной смерти каждого ленинградца. Ведь они умирают прямо сейчас. Блокаду же реально мы сможем прорвать месяца через полтора, а полностью ее снять – не раньше капитуляции остатков осаждающей город армии. За это время погибнут десятки тысяч наших людей, и от этого болит душа. И не только у меня одного. Леонид Ильич докладывал, наверное, по партийной линии, – я отхлебнул остывшего чая. – Вот так вот, товарищ Сталин. Сталин поднял голову. — Товарищ Бережной, есть мнение, что вы наш человек и мы с вами сработаемся. Сейчас товарищ Поскребышев вызовет для вас машину, и вас отвезут в гостиницу к товарищу Василевскому, тут недалеко. Будут ли у вас еще какие-либо просьбы? Я вздохнул. — Если можно, товарищ Сталин, то выделите для «Молнии» как можно больше подвижных соединений… — Вы не торопитесь. Еще раз обсудите все с Василевским, пока он в Москве, и с Ватутиным. Мы вам верим, и для «Молнии» выделим все, что сумеем. Только товарища Буденного с его корпусами не просите, у него весной будет своя сольная партия. – Сталин пожал мне руку. – До свиданья, товарищ Бережной, жду вас здесь через неделю с окончательным вариантом плана. 28 января 1942 года, полдень. Станция Воронеж Гвардии майор Сергей Александрович Рагуленко Утром по эшелону зачитали Указ Верховного Совета СССР. Согласно ему наша бригада стала 1-й гвардейской ордена Боевого Красного Знамени Отдельной тяжелой механизированной бригадой осназа РГК. По этому поводу приказываю разлить личному составу после завтрака «по писят» из НЗ. Награждение всей бригады – это дело святое. Мы теперь не хухры-мухры, а круть неимоверная, и вкатываемся в историю, как по рельсам. Но, блин, война ведь только начинается. В первую очередь для немцев, которым предстоит на собственной шкуре узнать, что такое русский солдат, доведенный до состояния ярости. Ну, и для нас тоже, потому что немец – мужчина серьезный, и подходить к нему надо во всеоружии. Чует моя пятая точка, что мы уже успели так отравить жизнь Алоизычу, что скоро на нас начнется персональная охота с помощью диверсантов, массовых налетов авиации и прочих фрицевских понтов. Конечно, та хохма, что официально мы уехали в Сталинград, может, и собьет парней Канариса со следа, а может, и нет. То, что мы туда и не собираемся – к гадалке не ходи. За Красным Лиманом эшелон свернул на север, а не на юг, и теперь каждый удар колес по стыкам рельсов приближает нас к столице нашей Родины, Москве. Настроение у народа приподнятое, мы опять уходим с места сражения победителями. Командование и штаб батальона едет в одном вагоне со взводом разведки и управления, которым командует капитан Борисов. С ним и его бойцами мы вместе прошли весь путь – от набережных Евпатории до позиций под Краматорском. За это время паренек изменился даже внешне, как и его бойцы. С лица куда-то исчезло выражение растерянного недоумения и отчаянного упорства, сменившись на осознание своей силы и мастерства. Мы можем их побеждать, побеждать в их же стиле, нагло врываясь в ничего не подозревающие города со спящими гарнизонами. Можем, одетые в форму противника, тихо снимать часовых, открывая тем самым дорогу бронетехнике. Можем выйти с немецкой панцеркамфгруппой баш на баш и, оставив от нее только груду изуродованного металла, пойти дальше, выполняя задание Родины. |