Онлайн книга «Крымский излом: Крымский излом. Прорыв на Донбасс. Ветер с востока»
|
Но разговоры разговорами, а то, что стреляные гильзы дно окопа в дцать слоев застилают, так это не дело. Ведь на всем этом и навернуться недолго. Вот мои ребята взяли веники и метут. У одного уже гильзы под ногами покатились, сел с размаху на копчик. Пока заметаем в отнорок траншеи, а там дальше видно будет. — Товарищи бойцы… Оборачиваюсь, а у меня за спиной мужик. Посветил под ноги фонариком – полушубок, шапка ушанка, по шпале в петлицах, носатый. Где-то я его видел… Или его портрет? Блин, он там еще с трубкой был! А кто это с ним? Замполит наш бригадный, который «просто Леня». Обалдеть! — Здравия желаю, товарищ комиссар 3-го ранга, пулеметный взвод четвертого батальона производит уборку рабочих мест после трудового дня. Расход боеприпасов – сверхплановый. Жалоб и замечаний со стороны противника не имеется. Докладывал исполняющий обязанности командира взвода старший сержант Кукушкин. — Вольно, товарищ старший сержант! – Брежнев повернулся к своему спутнику. – Смотрите, Константин Михайлович, какие шутники?! В гильзах по колено стоят. Носатый заговорил: — Товагищ стагший сегжант, – такого прононса я не слышал даже в самых крутых одесских анекдотах моего времени, – скажите, что вы думаете о сегодняшнем дне? Я впал в ступор. — Не понял вопроса, товарищ капитан. На помощь носатому пришел Брежнев: — Это товарищ Симонов, журналист, корреспондент «Красной Звезды». Он хочет знать, что думаете о войне вы, ее простые рабочие. Моему удивлению не было предела. Я, конечно, знал, что Симонов намертво прицепился к нашей бригаде. Но чтобы вот так, запросто, по окопам в сопровождении Ильича… Нет, сам товарищ бригадный комиссар в первой линии бывал постоянно, и не только в минуты затишья. Личной храбрости, боевого духа и способности сказать бойцам «делай, как я» у этого человека не отнимешь. Хотя и Симонов в Белоруссии в окружении был, выходил в боевой поход на подлодке. Скажу ему, может, поймет? — Товарищ военный корреспондент, – я махнул рукой в направлении нейтральной полосы, – вон там, в степи, лежат немцы. Еще утром они жрали, гадили, считали себя расой господ, а свои трудности – временными. Теперь они лежат в снегу, и им больше ничего не надо. Они уже получили свои полтора квадратных метра украинского чернозема, и им его вполне достаточно. Чуть дальше окопались их кригскамерады. Они пока живы, пьют шнапс и жрут консервы, но это ненадолго, вы поверьте. Завтра мы успокоим и этих. Они, товарищ Симонов, не защищают свою Родину, своих матерей и невест. Они пришли сюда грабить, грабить и еще раз грабить. Грабеж – вот высшая форма существования арийского организма… Опустив глаза, я увидел, что присевший на дно траншеи Симонов зажал между плечом и щекой маленький фонарик и что-то яростно строчит карандашом в блокноте. — Пгодолжайте, товарищ Кукушкин, пгодолжайте, – промычал он, поднимая на меня глаза. И тут на меня буквально навалился Брежнев, пытаясь раздавить в объятьях, правда целоваться не стал, видно ему уже объяснили, как это воспринимается в наше время. — Как сказал, сержант! Прямо припечатал! Грабеж – высшая форма существования арийского организма… В гранит, в бронзу, в мрамор! Эх, с мысли сбил, товарищ Брежнев, тайный гомосек ты наш. Да и Симонов, видно, понял, что продолжения не будет. Хотя… Нет, не надо. Или надо? |