Книга Крымский излом: Крымский излом. Прорыв на Донбасс. Ветер с востока, страница 106 – Александр Борисович Михайловский, Александр Харников

К вечеру погода резко испортилась, задул резкий штормовой ветер, потеплело, и пошел проливной ледяной дождь. На аэродроме бойцы БАО крепили оттяжками самолеты к вкрученным в землю кольям. Вот тогда-то я снова вернулся к своим размышлениям, но так ни до чего и не додумался. Единственный вывод, к которому я сумел прийти самостоятельно: все произошедшее как-то связано с Крымской операцией. Позднее оказалось, что я был прав.

Весь день шестого января над аэродромом бушевал шторм, а мы сидели на земле и с завистью слушали сообщения Совинформбюро об освобождении Симферополя, Джанкоя, Бахчисарая и деблокаде Севастополя. Как в этот момент мы хотели оказаться в кабинах своих МиГов в небе над Крымом! Громить врага так, чтобы никогда он больше не посмел напасть на нашу Родину!

К полудню седьмого шторм начал стихать, и появилась надежда, что метеорологи наконец дадут добро на полеты. Но раньше их разрешения на наш аэродром приземлился спецборт Ставки, пассажирский ПС-84. Управлял им полковник Ольшанский, полярный летчик, летавший некогда с самим Ильей Мазуруком. То, что у нас считается штормом, на северах это так, легкий ветерок. Как стало известно по вездесущему солдатскому телеграфу, на нашем аэродроме самолет должен был дозаправиться, взять еще одного пассажира и, дождавшись истребителей сопровождения из Крыма, вылететь дальше в Симферополь. Мы с ведомыми, Лукашевичем и Карповичем, стояли в курилке, травили анекдоты, ждали разрешения на вылет. Тут прибегает Виктор Петрович, бледный, как бумага.

— Покрышкин, – кричит он, – срочно к спецборту, там тебя Берия требует! – Потом тихо так, вполголоса: – Ты извини, я им эскорт предложил и фамилию твою назвал как ведущего звена. А майор там один гэбэшный, кавказец, знает тебя, оказывается. Пальцами себя в грудь ткнул и сказал: «Лаврентий Палыч, все сходится, тот самый это Покрышкин».

А глаз у этого майора, как рентген, насквозь видит. Хоть совесть и чиста, а все равно стоять перед ним неуютно. Иду вперед, ноги ватные, в голову всякие мысли лезут: это откуда же меня такие «особые» майоры знают? Сзади ведомые плетутся, как на расстрел, их тоже непонятно зачем вместе со мной замели.

Берия посмотрел на меня через пенсне каким-то непонятным взглядом, ну вроде как на подающего надежды школьника, и говорит:

— Это вы, товарищ Покрышкин, лучший летчик дивизии?

Я вытягиваюсь в струнку и со вздохом отвечаю:

— Никак нет, товарищ нарком, лучший летчик дивизии – мой друг капитан Фигичев.

— А мне доложили, что вы, – Берия под пенсне прищурился, и стало ясно, что он смеется. – Надежные люди доложили, достойные доверия. Как тут можно работать, когда тебя все время обманывают? – Он глянул прямо мне в глаза. – Товарищ старший лейтенант, вам предстоит сопровождать наш самолет в Крым до объекта специального назначения, имеющего особую важность.

Вы зарекомендовали себя с самой лучшей стороны как летчик, боец, коммунист и просто советский человек. Именно поэтому вы и допущены к выполнению этого задания. Не бойтесь, товарищ майор, – повернулся он к командиру нашего полка, – вернем мы вам ваших соколов. Если они сами, конечно, захотят вернуться.

Интересно, что там такое на этом спецобъекте, подумал я, чтобы в свой полк мне возвращаться не захотелось?